Средневековая литература

 

Это книга о Кудруне

 

IX авентюра. Как Вате, Морунг и Хорант поехали домой
X авентюра. Как Хартмут сватался к Кудруне
XI авентюра. Как Хервиг и Хартмут ездили к хегелингам ради Кудруны
XII авентюра. Как Хервиг пошел походом на Хетеля и ему отдали Кудруну
XIII авентюра
XIV авентюра. Как Хетель послал гонцов из страны Хервига
XV авентюра. Как Хартмут силой захватил Кудруну
XVI авентюра. Как Хильда послала гонцов к Хетелю и Хервигу
XVII авентюра. Как Хетелъ пришел за своей дочерью на Вюльпензанд
XVIII авентюра. Как Людвиг убил Хетеля и ночью уехал оттуда
XIX авентюра. Как хегелинги вернулись в свою страну
XX авентюра. Как Хартмут вернулся домой, в свое королевство
XXI авентюра. Как Кудруна должна была стирать

 

ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω 

 

 

IX авентюра
Как Вате, Морунг и Хорант поехали домой


Окончим эту повесть, чтоб новую начать,
Как Хетелю на совесть служила его знать,
Друзья ему платили оброк по долгу лена
И ко двору являлись по зову его неизменно.


Отважный Вате, Морунг уехали домой,
Один вернулся в Штурмен, в Нифландию другой.
Взял Хорант путь на Гиверс с героями своими,
Там правил он, прославив свое благородное имя.


Меж тем могучий Ирольт в Нортландии сидел.
Страною управляя, он Хетелю умел
Везде, во всяком деле оказывать услуги.
Достойней государя не знали отважные слуги.


Когда красавиц знатных король в стране встречал,
Он в свите королевы им место назначал.
Прекрасные служанки в их доме не тужили,
Они по доброй воле владычице юной служили.


Так счастлив был при этом король женой своей,
Что даже целым светом пожертвовал бы ей.
И подданные знали: нигде со время она
Прекрасней королева еще не носила короны.


Три вражеских похода отбил он за семь лет
И в памяти народа свой отпечатал след,
А недругов, кто ковы и дни, и ночи строил,
Он покарал сурово и их навсегда успокоил.


Он крепости воздвигнул, границы укрепил
И доблестных деяний немало совершил.
О нем и в дальних странах рассказывали с жаром,
Что он не знает страха и носит свой титул недаром.


И стал он жить богато, не ведая невзгод.
Наведывался Вате к нему три раза в год,
Он преданно и верно радел о господине,
Служил ему примерно на родине и на чужбине.


Датчанин Хорант часто у Хетеля гостил,
Шелка и самоцветы он дамам привозил,
И золото, и платье, и жемчуг в крупных зернах
Для всех, кто пожелает из доблестных слуг и придворных.


Служенье государю всех рыцарей его,
Готовность их с врагами сражаться за него
Властителей соседних немало восхищало.
А королева Хильда ту славу еще умножала.


Дождались хегелинги счастливых новостей:
Дочь Хагена родила супругу двух детей,
Их древо родовое возносит выше крону,
И есть кому оставить в наследство страну и корону.


Их сына звали Ортвин. Король препоручил
Дитя заботам Вате, и рыцарь научил
Питомца с малолетства высоким устремленьям,
Он стал бойцом отважным и мудрым внимал поученьям.


Прекрасною Кудруной звалась их дочь. Она
Была на воспитанье из дома отдана
Сородичам ближайшим и в королевстве датском
Росла и процветала под их попечением братским.


И выросла их дочка так хороша собой,
Что похвалу и почесть ей воздавал любой.
О прелестях девицы во многих странах знали.
Она звалась Кудруной, датчане ее воспитали.


Родись она мужчиной, уже носила б меч
В свои года Кудруна. Уже смогла привлечь
Сердца князей влюбленных, ей преданных душевно.
Но им не удавалось добиться руки королевны.


Хоть королева Хильда красавицей слыла,
Но дочь ее намного прекраснее была
И много краше Хильды, своей ирландской бабки.
Перед такою красою снимали почтительно шапки.


Был огорчен отказом властительный король,
Владелец Альцабеи. Он мнил себя дотоль
Назначенным судьбою для самой высшей доли
И думал, что сильней он, чем все, кто сидел на престоле.


А звали его Зигфрид. Он был горяч и смел,
Страною мавританской обширною владел,
Семь королей богатых ему подвластны были.
Рассказы о Кудруне могучего мавра пленили.


С толпою икарийцев, товарищей своих,
Не раз стяжал награды настойчивый жених
В присутствии красавиц, прославленных и знатных,
Пред замком Хегелинга на рыцарских игрищах ратных.


Когда Кудруна с Хильдой шли в пиршественный зал,
То звон мечей и копий до замка долетал:
Вслед деве мавры мчались, узреть ее надеясь,
И в честь ее сражались у дома, где жил Виголеис.


Никто и вполовину, как Зигфрид, не был смел,
Он благосклонность девы снискать уже сумел,
Хотя лицом и телом был черен рыцарь юный,
Но Хетель не позволил ему обручиться с Кудруной.


Досада, боль и ярость теснили мавру грудь.
Напрасно он пустился в такой далекий путь!
Поклялся Зигфрид с жаром, что Хетелю в отмщенье
Испепелит пожаром его родовые владенья.


В своей гордыне Хетель не отдал мавру дочь,
Пришел конец их дружбе. Уехал Зигфрид прочь,
Промолвил на прощанье: Пусть гром небесный грянет,
Отныне Хегелингу в беде помогать он не станет!


Домой вернулся Зигфрид, но через много лет
Для рыцаря другого он стал причиной бед.
Ведь мавры не забыли обиду и бесчестие,
И королевич Хервиг стал жертвой их злобы и мести.

 

 

X авентюра
Как Хартмут сватался к Кудруне


В Нормандии слыхали о том, что девы нет
Прекраснее Кудруны, хоть обойди весь свет,
И королевич Хартмут пленился этой вестью
И с этих пор всем сердцем стремился к желанной невесте.


Той страсти потакала Герлинда, его мать,
И Хартмут не замедлил ее советам внять,
Они, договорившись, за Людвигом послали, —
Так короля норманнов, родителя Хартмута звали.


Приехал старый Людвиг, ему открылся сын,
Рассказ его встревожил отца не без причин,
Он понял, что затея наследника опасна,
Но Хартмут без боязни твердил, что Кудруна прекрасна.


«Откуда слухи, эти? — сказал король в ответ, —
Пускай и впрямь на свете прекрасней девы нет, —
К ней свататься не близко. И не старайся втуне,
Ведь слишком много риска для сватов являться к Кудруне».


«Живет не за горами Кудруна, — молвил сын, —
Когда к прекрасной даме стремится властелин,
То это дело чести. Тревожиться оставьте,
Вам мой совет: к невесте скорее посольство отправьте».


«А вы о том слыхали, — промолвил государь, —
Как мать Кудруны — Хильду жених похитил встарь
И что с бойцами сталось? Мечты твои бесплодны:
Спесивы хегелинги, для них мы с тобой худородны».


Но сын не сдался в споре: «Коль надо двинуть рать
За горы и за море, чтоб девой обладать,
Пойду в поход охотно, и меч мой не устанет,
Покуда королевна моею женою не станет».


Тут старая Герлинда сказала в свой черед:
«Писать велите письма. А тех, кто отвезет
К датчанам эти строчки, я награжу богато.
Пусть к Хетелевой дочке проложат дорогу нам сваты».


И Людвиг, старый воин, прислушавшись к советам,
Промолвил: «Будь спокоен, я помогу вам в этом.
Двенадцать крепких мулов дарами мы навьючим,
А после, может статься, мы добрые вести получим».


Забрал в посольство Хартмут свой собственный отряд
Дружинников бесстрашных — их было шестьдесят.
Одеждой их снабдили и платьем. Ранним утром
В дорогу проводили. Был Людвиг и смелым,и мудрым.


Подаренные платья пришлись им в самый раз.
И письма за печатью вручили в тот же час
Посланцам благородным Герлинда вместе с сыном.
И повела дорога их вдаль по горам и долинам.


И днем, и темной ночью скакали непрестанно,
Насколько хватит мочи, отважные норманны,
Пока не оказались у вожделенной цели.
А Хартмутом в то время любовь и тревога владели.


На столько миль от дома ушла дорога их,
Что за сто переходов не вымахать дневных.
Их кони притомились, пока послы узнали,
Где благородный Хетель и люди его обитали.


Владений датских с моря достигнули гонцы,
Хоть и хлебнули горя в дороге храбрецы,
Пока отца Кудруны они не увидали.
Надежных провожатых датчане им к Хетелю дали.


И Хоранту сказали об их приезде сразу.
Норманны убедились, что правильны рассказы
О Хетеле могучем и о его супруге,
Их люди горделивы и носят мечи и кольчуги.


Своим датчанам Хорант, не тратя долгих слов,
Велел через границу сопроводить послов
И ко двору доставить надежно и сохранно.
Таким гостеприимством довольны остались норманны.


И вскоре хегелинги увидели гостей,
Они пленяли видом и удалью своей,
Все жители признали в них рыцарей богатых,
И Хетелю сказали о том в королевских палатах.


Им дать и кров, и пищу хозяин приказал,
Чего хотят норманны, король еще не знал
И выказал приезжим большое хлебосольство,
Через двенадцать суток он ласково принял посольство.


Был знатный граф меж ними — как вежествен он был!
А их наряд богатый придворных восхитил.
Красивейшие кони под ними гарцевали.
Так гости в полном блеске пред Хетеля очи предстали.


Приветствовал их Хетель со свитою своей,
Но, на беду, не долго он жаловал гостей,
Узнав, что те явились, чтоб сватать королевну,
Он отклонил их просьбу и Хартмута высмеял гневно.


Когда один посланец — он грамоте умел —
Прочел герою письма, тот яростью вскипел,
Добро еще, что Хорант увел подальше гостя,
Не то бы грозный Хетель его изувечил со злости.


Сказал король гневливый: «Вам не видать добра
За то, что мне прочли вы в присутствии двора.
За Хартмутову дерзость поплатитесь вы, други,
Она мне не по нраву и нашей державной супруге».


Один посол ответил: «Пусть это нас погубит,
Но Хартмут приказал нам сказать, что деву любит.
Угодно ей венчаться норманнскою короной —
Так службой безупречной отплатит ей рыцарь влюбленный».


«Она ему не пара, — был Хильды приговор, —
Ведь Хагена вассалом был Людвиг с давних пор,
Сто замков Гарадеи он принял в лен смиренно,
Тогда как наши люди не взяли б от Людвига лена.


Когда же он корону в Шотландии стяжал,
Брат короля Оттона с ним сильно враждовал.
Он тоже принял земли от Хагена когда-то.
Король разбил норманна, взяв сторону младшего брата.


Вы так и передайте, пусть знает Хартмут ваш:
Но про него Кудруна. И как такая блажь,
Что он ее достоин, пришла на ум герою?
Быть может, юный воин найдет свое счастье с другою».


Посланцам было горько и тягостно, когда
Домой они вернулись, сгорая от стыда,
Проделав путь далекий по суше и по морю.
А Людвиг вместе с сыном не взвидели света от горя.


Спросил посланцев Хартмут: «Вы девушку видали?
Тогда скажите, правду ль мне люди рассказали,
Что Хагенова внучка собою так пригожа.
А что презрел нас Хетель, за то накажи его, боже!»


Богатый граф ответил: «Я сам тому свидетель.
Все люди превозносят ее за добродетель,
И кто Кудруну видел, тот очарован ею».
«Тогда, — промолвил Хартмут, — красавица будет моею!»


Сказала, громко плача, его седая мать:
«За что же неудача постигла нас опять?
Мой милый сын, нам сватов не надо посылать бы.
А как хочу дожить я до вашей с Кудруною свадьбы!»

 

 

XI авентюра
Как Хервиг и Хартмут ездили к хегелингам ради Кудруны


С посольством брачным дело и кончилось на том,
А нам пора приспела поведать о другом.
О юном государе я вам скажу правдиво,
Героя звали Хервиг, и был он отважен на диво.


Свое прославив имя, он счастье стал пытать,
Кудруны верным другом намереваясь стать,
Ей посылал подарки и в честь ее сражался,
И покорил бы деву, да только им Хетель гнушался.


Послов своих вначале к нему послал жених,
Но там, к его печали, под стражу взяли их.
Напрасно юный Хервиг искал к любимой дверцы,
И горе угнетало его горделивое сердце.


Меж тем не ведал Хетель, не ждал, что так случится,
Но Хартмут к хегелингам осмелился явиться,
Решимость и отвага в душе его созрели,
И рыцари, и дамы его на турнире узрели.


На этот праздник ратный, надев броню и шлем,
Явился рыцарь знатный, не узнанный никем.
Ему с его друзьями прислуживали слуги.
Герой питал надежду взять милую деву в супруги.


Все дамы загляделись, когда приезжий князь
Стоял пред королевой, почтительно склонясь,
И гордость, что сквозила в осанке, в каждом слове,
Им ясно говорила, что стоит он женской любови.


Он был высок и статен, пригож и щедр, и смел,
Не знаю, как обиду он выместить хотел
На родичах Кудруны, его отвергших гордо,
Но Хартмут-твердый духом отмстить им надеялся твердо.


Та, что его пленила, меж прочих дам сидела
И на него украдкой глядела то и дело,
Он ей открылся тайно, что Хартмут его имя
И из страны норманнов он прибыл с друзьями своими.


Кудруна оробела, услышав эту речь.
Она его хотела от смерти уберечь
И строго наказала бежать отсюда дале,
Покуда гостя Хетель и люди его не узнали.


Его краса задела в ней добрую струну.
Послы его с позором покинули страну,
Но к князю не осталась Кудруна безучастной,
Хотя не собиралась мирволить любви его страстной.


Послушал Хартмут деву, и вскоре скрылся он,
Но тяжкою задачей был ум его смущен,
Как с Хетелем сквитаться за оскорбленье чести,
Не ставши ненавистным тем самым прекрасной невесте.


Ведь и бежав оттуда, он брака с ней желал,
И сам добра и худа от будущего ждал.
Потом на бранном поле из-за его любови
Что шлемов раскололи, что пролили рыцари крови!


В Нормандию родную, к домашним воротясь,
К военному походу приготовлялся князь.
Душа его отмщенья, свирепая, алкала,
А старая чертовка Герлинда его подстрекала.

 

 

XII авентюра.
Как Хервиг пошел походом на Хетеля и ему отдали Кудруну


Оставим же норманна обдумывать поход.
Терпел не меньше Хервиг страданий и невзгод
Из-за любви к Кудруне, чем Хартмут оскорбленный;
Он деву добивался у Хетеля выпросить в жены.


В соседстве самом близком лежали земли их,
Но сколько б раз ни сватал красавицу жених,
Он был бы вновь отвергнут с насмешкою. Однако
Пришла пора, и Хервиг добился желанного брака.


Велел король, чтоб Хервиг дитя его забыл.
Герой не согласился и грозно посулил
Прийти со всею ратью в их королевство вскоре,
На горе государю, жене его Хильде на горе.


Не знаю, кто герою совет подобный дал,
Трехтысячное войско он вскорости собрал
И прибыл к хегелингам, чтоб сеять страх и беды,
А был бы рад служить им, жить в мире и дружбе с соседом.


Никто не знал об этом из доблестных датчан,
А в Штурмене все слухи считали за обман.
Один нортландец Ирольт уверился, да поздно,
Что Хервиг наступает на смелого Хетеля грозно.


Когда король услышал, что Хервиг оскорблен
И что идет без страха на них походом он,
Он молвил без унынья своей жене венчанной:
«Что скажете вы ныне? К нам гость поспешает незванный».


«Что мне сказать на это? Я рыцаря хвалю.
По мне, он поступает, как должно королю.
Добром иль поневоле, а будет он уважен
И верх возьмет над нами — ведь Хервиг умен и отважен».


Так Хильда заключила рассудливую речь:
«От гибели дружину нам надо уберечь,
Я слышала, что Хервиг затем грозит нам силой,
Что хочет он добиться руки нашей дочери милой».


Но слишком долго медлил с дружиною своей
Хозяин и дождался непрошенных гостей,
Они явились к замку холодным ранним утром.
На поле брани Хервиг был самым отважным и мудрым.


А хегелинги спали, не размыкая глаз,
У господина в зале, когда раздался глас:
«К оружью! — крикнул стражник, — не то пропали все мы!
К нам гости подоспели, я вижу, как блещут их их шлемы».


Мужи вскочили с ложа — куда девался сон! —
Слуга или вельможа, был каждый принужден
Спасать и жизнь, и славу, вступая в бой опасный.
Так добивался Хервиг своей королевны прекрасной.


Король и королева стояли, в окна глядя,
На рыцарей, что Хервиг привел в своем отряде.
С предгорий марки Галейс герои были родом.
В Валейской марке Морунг встречался с подобным народом.


Уже в ворота замка упорно рвался враг.
Хоть был отец Кудруны прославленный смельчак,
И он бы не решился тот натиск встретить грудью.
На помощь государю, однако, пришли его люди.


Их было больше сотни с оружием в руках;
И Хетель сам сражался противнику на страх,
Но отразить напавших им было не по силам,
Тяжелые удары герой молодой наносил им.


Опустит меч свой Хервиг — и сыплются дождем
Из светлых шлемов искры. Воинственным вождем
Прекрасная Кудруна в окно залюбовалась,
Но радость в сердце девы с глубокой тоской сочеталась.


За меч булатный взялся и Хетель, разъярясь,
И силой, и богатством мог похвалиться князь.
Он Хервига обидел и поплатился ныне:
Уж в замке каждый видел, как враг подступил к их твердыне.


Хозяева хотели от натиска врагов
Свои ворота плотно захлопнуть на засов,
Но бой зашел в воротах жестокий, рукопашный.
Пленить отвагой, деву надеялся Хервиг бесстрашный.


Уже отец Кудруны и Хервиг молодой,
Возглавив оба стана, вступили в жаркий бой.
Столбом летели искры, стонала вся округа.
Бойцы узнали быстро, что стоят в сраженье друг друга.


Когда увидел Хетель, как славен его враг,
Удары отбивая, он громко молвил так:
«Кто ссорил нас когда-то, тот Хервига не знает,
Ведь от его булата ни панцирь, ни щит не спасает».


Шум битвы королевну вгонял в озноб и в жар.
Изменчива удача и вертится, как шар.
За жизнь отца и гостя Кудруна опасалась,
И так как больше средства разнять храбрецов не осталось.


Она в мольбу вложила тревогу и любовь,
Вскричав: «Отец мой Хетель, уже струится кровь,
Из панцирей пробитых. Все стены в красных пятнах.
Опасен бой с соседом, испытанным в подвигах ратных.


Остановите битву на время, ради бога,
Мечу и сердцу дайте остынуть хоть немного,
И если в малой просьбе мне Хервиг не откажет,
Пусть он о славных предках, о родичах знатных расскажет».


Ответил рыцарь деве: «Но мир не заключен,
Вот если бы я в замок был вами приглашен,
Явившись безоружным, сказать имел бы смелость
О родичах и прочем, о чем вам узнать захотелось».


В угоду королевне был спрятан в ножны меч,
И совлекли кольчуги бойцы с усталых плеч,
От ржавчины доспехов в источнике омылись.
Отрадно было видеть, что жизни они не лишились.


Сто рыцарей отважных с собою Хервиг взял,
Навстречу гостю дева сошла со свитой в зал,
Сама с собой в разладе. Приветом удостоен,
Хозяевам, однако, боялся довериться воин.


Учтиво предложила Кудруна гостю сесть,
И мать, и дочь пленило в нем мужество и честь.
Друзья их убеждали не предаваться злобе,
Скорее с распрей кончить, и этого жаждали обе.


Сказал воитель дамам: «Разносят люди слух —
И оскорблен тем самым мой рыцарственный дух, —
Что вы меня презрели, сочтя мой род не знатным.
Но и богач бывает у бедных в долгу неоплатном!»


Сказала дева: «Можно ль героем пренебречь,
Что верно служит даме и с честью носит меч?
Поверьте, вашей страстью я не пренебрегаю
И так люблю сердечно, как вас не полюбит другая.


Когда бы разрешили мне батюшка и мать,
Навеки б согласилась я вам принадлежать».
В глаза ее глядел он, а сердце сладко билось:
Она его любила и перед людьми не таилась.


У Хетеля и Хильды воитель стал просить
Его с их милой дочкой, Кудруной, обручить,
Свое согласье дали король и королева,
Но прежде знать желали, что думает юная дева.


Решения любимой недолго Хервиг ждал,
Герой непобедимый, он перед ней предстал,
Своей высокой страстью как будто зачарован.
Казалось, был он кистью на белой стене нарисован.


«Коль вы меня любовью согласны одарить,
Клянусь без суесловья, я буду вам служить,
Приказам вашим внемля. И будут в вашей воле
И мой народ, и земли, пока я сижу на престоле».


Она сказала: «Верьте, никто мне так не мил,
Ты многих спас от смерти, мне нынче послужил.
Теперь отца осталось мне примирить с тобою,
И заживем мы дружно, одною счастливой семьею».


За Хетелем послали, — тем кончился раздор.
Пришли за государем на королевский двор
Славнейшие герои его земли обширной,
И завершились беды победой веселой и мирной.


Родитель по совету и с ведома друзей
У дочери прекрасной спросил, угодно ль ей
Взять Хервига в супруги, и дева, отвечая,
Проговорила твердо: «Я лучшего мужа не чаю».


Был Хервиг крепкой клятвой с Кудруной обручен
И прочил ей корону. Но был он обречен
Из-за ее любови на радость, и на горе,
И много жаркой крови бойцы его пролили вскоре.


Хотел уехать Хервиг, жену с собою взять,
Но Хильда упросила, чтоб дал на сборы зять
Перед коронованьем ей год, не меньше, сроку.
За это смелый рыцарь потом поплатился жестоко.


Советовала Хильда, пусть Хервиг этот год
В кругу других красавиц без милой проведет.
Враги из Альцабеи прослышали об этом.
Увы, себе на горе внял Хервиг недобрым советам.

 

 

XIII авентюра.


Мавр Зигфрид собирался на Хервига в поход,
Созвал своих героев, велел готовить флот
И вдоволь взять в дорогу оружия и снеди,
А эти сборы в тайне держать приказал от соседей.


Еще велел построить он двадцать кораблей,
Хоть стало беспокоить вассалов и друзей
Внезапное решение воинственного мужа
Подняться на зеландцев, лишь кончится зимняя стужа.


Он восемьдесят тысяч бойцов собрать успел,
И берег Альцабеи, казалось, опустел.
Князья из стана мавров с ним ехать обещались,
Лишь несколько их дома его дожидаться остались.


Зеландцев известил он: «Иду на вас войною».
Стал Хервиг сокрушаться. Он никакой виною
Не мог такую злобу в их душах возбудить
И приказал особо границу свою сторожить.


В глубоком огорченье держал он к верным речь,
Что враг страну грозится опустошить и сжечь.
Тех, что ему служили, он платы удостоил,
И все довольны были, хоть подвиг их большего стоил.


Был май, когда, ликуя, приплыли храбрецы,
Герои Альцабеи, Абакии бойцы,
Как будто края света достичь хотели гости,
Не ведая, что где-то зароют их мертвые кости.


Они, вступив на берег, всё предали огню.
Позвал на помощь Хервиг вассалов и родню.
А мавры бушевали, насилием платили
За золото и перлы, что люди им в страхе носили.


Зеландцу было горько терпеть такой урон.
Воитель достославный, как храбро бился он!
Седые молодели, сражаясь рядом с князем,
А головы врагов их катились, как яблоки, наземь.


Был долог бой, в нем гибло героев без числа,
Но плохо обернулись для Хервига дела:
Он был прижат к границе, назад бежали слуги,
Страна его пылала. Он нарочных выслал к супруге.


В страну, где правил Хетель, гонцы помчались вскачь
И слезы проливали, не сдерживая плач.
Когда они пред очи правителя предстали,
О всем, что приключилось, ему без утайки сказали.


Посланцев горе видя, король утешил их,
Как следует утешить знакомцев дорогих,
Он их спросил сначала, как из дому добрались,
Когда страна пылала и крепости маврам сдавались.


Мужи ему сказали: «Нам солоно пришлось.
Узнай: мы проскакали Зеландию насквозь,
Там мавров отражают герои дни и ночи,
От слез не просыхают прекрасные женские очи».


«Идите, — молвил Хетель, — к наследнице моей,
А я берусь исполнить все, что угодно ей,
Отмстить прикажет маврам — пощады не видать им,
Мы службу вам сослужим, за ваши печали отплатим».


Еще не заявились посланцы к ней в чертог,
А горе королевны увидеть каждый мог,
Послала за гонцами Кудруна в нетерпенье,
Скорбя, что честь и слава потеряны в этом сраженье.


К ней рыцари явились, а верная жена
Сидела и рыдала, в печаль погружена.
О Хервиге отважном она у них спросила,
Как с ним они расстались и жив ли супруг ее милый.


Один из них ответил: «Напутствуя послов,
Был Хервиг ликом светел и телом был здоров,
А что с ним дальше сталось, про то никто не знает,
Враги и жгут, и грабят, и наших людей убивают.


Послушай, что король наш велел тебе сказать:
В большой беде и сам он, и доблестная рать,
Все дни мужи страшатся кончины и позора,
Твоя, Кудруна, верность — одна у героя опора».


С богатых кресел вскоре Кудруна поднялась,
Отцу поведать горе душа ее рвалась,
Что войско ее смято и много замков пало.
Идти на супостата Кудруна отца умоляла.


Слезами обливаясь, к нему прильнула дочь:
«Спаси, король могучий! Не захотят помочь
Друзьям твои герои, — меня тоска изгложет.
Никто другой на свете помочь в нашем горе не сможет».


«Не сетуй, дочка! К зятю мы выйдем на подмогу.
Со всею нашей ратью мы двинемся в дорогу.
Беду твою избудем, накажем супостата.
Но прежде надо людям за старым отправиться Вате.


Он всех, кто под рукою, на помощь приведет.
Когда же смелый Морунг узнает про поход,
Он тысячу героев сберет под наше знамя.
Тогда враги узнают, легко ли им справиться с нами.


Придет датчанин Хорант с трехтысячным отрядом,
Со всей дружиной Ирольт свой стяг поднимет рядом,
И королевич Ортвин пойдет с врагами биться.
Такою ратью сможет Кудруна моя похвалиться».


Поехали поспешно надежные гонцы
От девы безутешной к друзьям во все концы,
Почтительно просила она помочь ей в горе,
Всем это лестно было, и рыцари прибыли вскоре.


А мать Кудруны Хильда пообещала ей:
«Мы всем, кто согласится спасти твоих друзей,
Дарами путь устелем, не пожалеем злата
И с ними всё разделим, чем только мы сами богаты».


Тут распахнули скрыни и вынесли во двор
Доспехи, что доныне хранились с давних пор,
Стальные их заклепки глаза слепили больно.
Кольчуг на всех хватало. Кудруна осталась довольна.


Дал тысяче героев король коней лихих:
В поход собравшись, дома не оставляют их;
И Хетелем обычай был этот не нарушен,
Всех лошадей велел он с собой увести из конюшен.


Хозяин стал прощаться с супругою своей,
И слезы покатились у женщин из очей,
Взирая на героев, с ним отъезжавших вместе,
Они твердили: «Боже, дай битву им выиграть с честью».


И вот толпою тесной все двинулись вперед —
Кто помоложе с песней — из замковых ворот,
Захваченную в битве добычу предвкушая.
Но до чужого стана дорога лежала большая.


На третий день похода, чуть свет, явился Вате.
Вел тысячное войско старик на супостата.
С седьмой денницей Хорант пришел, отвагой полон,
И войско в сорок сотен по зову Кудруны привел он.


Из марки Валейс Морунг воинственный явился,
Во имя дам прекрасных он к подвигам стремился.
Две тысячи скакало с ним всадников веселых,
Во всем вооруженье вассал благородный привел их.


Герой нортландский Ортвин, Кудруны милый брат,
Сестре на помощь морем доставил свой отряд,
С ним целых сорок сотен воителей приплыли.
Узнай об этом мавры — они бы напуганы были.


Все к Хервигу спешили на выручку, а он
С героями своими терпел большой урон,
Врагов от замка тщетно он отогнать старался,
К вратам его заметно противник уже приближался.


Тревога охватила сердца его друзей,
В том, что разбито было так много крепостей,
Герои честолюбцев, изменников винили,
Нашелся бы предатель — его бы за это казнили.


Гонцы уже вернулись — об этом Хервиг знал.
С утра до поздней ночи противник наступал,
Но вскоре подоспело к герою подкрепленье,
Защитники Зеландца открыто пошли в наступленье.


Два князя мавританских при новости такой
Душою омрачились, утратили покой,
Им знать немедля дали о том, что Хетель к зятю
Пришел из дальней дали со всей своей славною ратью.


Князья приготовлялись дать Хетелю отпор,
Затем что отличались отвагой с давних пор,
И войско их держалось заносчиво и гордо,
Ни перед кем, казалось, на шаг не отступят их орды.


Явился старый Вате с бойцами без числа:
Большое ополченье Кудруна созвала,
Чтоб вызволить супруга. Но после их победы
Героев ожидала не радость, а новые беды.


Хоть были басурмане два князя, видит бог,
Никто на поле брани их победить не мог,
Те мавры в целом мире отважнейшими слыли,
И рыцарей немало в могилу они уложили.


Зеландец Хервиг рвался отмстить за свой урон,
И это умножало потери двух сторон,
Без счета ран досталось его единоверцам,
И Хетель сокрушался, жалея героев всем сердцем.


Все прибывшие силы уже вступили в бой,
Где смерть людей косила и ждал ее любой.
Бессонной ночью, днем ли в тревоге и печали
«До завтра доживем ли?» — так все храбрецы вопрошали.


Щадили замок мавры по рыцарским законам,
Пока зеландцы в поле с упорством непреклонным
Секли врагов мечами и копьями пронзали,
Все в ранах были сами, но мир заключить не желали.


Хозяева и гости не прекращали схватки,
Бросались в бой со злостью, рубились без оглядки,
Цвет рыцарства, сраженный, полег, как сжатый колос.
Узнали это жены, от горя заплакали в голос.


Отважно старый Вате сражался в том бою,
Он в ратном деле мудрость выказывал свою,
В уныние и трепет ввергая супостата.
Среди мужей славнейших всегда отличался и Вате.


Был смел датчанин Хорант, и от его руки
На части разлетались стальные шишаки,
Блестящие доспехи рубил герой умело,
И от такой потехи враждебное войско редело.


И Морунг необорный искал с врагами встреч,
За край щита узорный он простирал свой меч.
Что прятаться от мавров! Без страха и упрека
Князьям их благородным за Хервига мстил он жестоко.


И Хетеля недаром в поход послала дочь,
Чтоб Хервигу от мавров избавиться помочь.
Неверных побивал он могучею рукою:
Кто хочет жить, пусть земли зеландцев оставит в покое.


Всех лучше бился Хервиг у замковых ворот
И на открытом поле. Смочил обильно пот
На богатырском теле кольчужную рубаху.
Те, что его теснили, с ума посходили со страху.


Муж Виголеис круто с врагами поступал,
И старый воин Фруте их натиск отражал,
Достоин вящей славы датчанин был за это,
Никто не мог бы лучше сражаться в преклонные лета.


И рыцарь Ортвин юный отважный был герой,
Он за друзей Кудруны в бою стоял горой,
Молва о нем повсюду твердила неустанно,
Что он на бранном поле наносит смертельные раны.


Двенадцать дней сражались без отдыха и срока
Герои хегелинги, упорно и жестоко,
Немало изрубили щитов из светлой стали.
Уж доблестные мавры поход свой оплакивать стали.


Тринадцатое утро ночной прогнало мрак.
Пред раннею обедней промолвил Зигфрид так:
«Мы здесь воюем втуне, теряем войско наше.
Из-за любви к Кудруне и Хервиг пьет горькую чашу».


Велел он поскорее всех на совет созвать
Князей из Карадеи, из Альцабеи знать,
Они решили в крепость бежать, собрав все силы,
Пока врагов свирепость их жизни еще не лишила.


Уйти от битвы страшной старались кто как мог.
Катился перед башней стремительный поток,
Бежавшие преграду осилить не успели,
Противника отряды на мавров стремглав налетели.


Тогда отважный Зигфрид на Хетеля напал.
Вполсилы храбрый Хетель дотоле воевал,
Теперь судьба навстречу ему того послала,
Кто в сече искалечил друзей его милых немало.


Тут оба не хотели лицом ударить в грязь,
Владыка хегелингов и мавританский князь,
Они щиты мечами пораскололи в щепы,
И обратиться в бегство был вынужден Зигфрид свирепый.


Не мешкая разбили свой хегелинги стан,
Осадой обложили отважных басурман.
Хоть мавры завладели надежною твердыней,
Охотнее сидели они бы на родине ныне.


Что ни скажи, а мавров суровый жребий ждал:
Противник так жестоко их крепость осаждал,
Что в бой вступить открытый герои не дерзали,
Для длительной защиты они свой приют укрепляли.

 

 

XIV авентюра.
Как Хетель послал гонцов из страны Хервига


Послал домашним Хетель отрадное известье,
Чтоб те не горевали, зане сражались с честью
И юноши, и старцы в победоносной сече.
Пусть Хильда и Кудруна готовятся к радостной встрече.


Велел он передать им, что мавров окружил
Осадой вместе с зятем и всеми, кто служил
Прекрасной королевне и Хервигу в их войске.
Все сил не пощадили, с врагом расправляясь геройски.


Им Хильда пожелала удачи и побед,
Чтоб Хервигу скорее избавиться от бед.
И дочка ее тоже, вестей наслышась новых,
Сказала: «Дай нам, боже, их встретить, живых и здоровых».


Из башни осажденным нельзя было уйти,
Им к морю хегелинги отрезали пути,
И маврам приходилось в убежище томиться.
А Вате вместе с Фруте их там стерегли, как в темнице.


Дал клятву смелый Хетель, не отступать от стен,
Покуда всех неверных не заберет он в плен.
Не ведал он последствий той клятвы безрассудной,
Началом многих бедствий стал вскоре поход многотрудный.


Лазутчики Норманна — подосланный им сброд —
Следили неустанно, чем кончится поход,
Но доброго немного для Хартмута узнали
И Хетелю с друзьями погибели в битве желали.


Они узнали твердо, что Зигфрид взят в тиски,
Что этот рыцарь гордый страдает от тоски:
Никто к нему на помощь не идет, призыву внемля,
Ведь далеко отсюда лежат мавританские земли.


Лазутчики пустились домой во весь опор,
Откуда Людвиг с сыном послали их в дозор,
А дома доложили им важное известье:
Осадой занят Хетель с воинственным Хервигом вместе.


Такому донесенью король остался рад,
Спросил, как долго мавры в осаде просидят
Иль наконец когда же они, начав сраженье,
Отмстят свирепой страже в бою за свое пораженье.


Сказал один лазутчик: «Язык мой не солжет,
Им там обороняться придется целый год.
Из башни хегелинги врагов не выпускают
И к морю все тропинки, все выходы им закрывают».


Развеселился Хартмут и так промолвил вслух:
«Высокая надежда мой ободрила дух.
Покуда распря длится и держится осада,
Пока в отлучке Хетель, нам ехать в страну его надо».


И так они решили, раскинувши умом:
«Когда мы десять тысяч норманнов соберем,
Так, верно, завоюем прекрасную девицу,
Пока отец Кудруны домой не успел воротиться».


О мести помышляла Герлинда день и ночь
За то, что ее сыну не отдал Хетель дочь,
И жаждала в расплату — так гнев ее был бешен, —
Чтоб был повешен Вате и доблестный Фруте повешен.


Чертовка обещала: «Кто выступит в поход,
Пусть золота немало за эту службу ждет,
Я щедро заплачу им, мне ничего не значит,
Коль Хетель, вместе с Хильдой, от этого горько заплачет».


Сказал державный Людвиг: «Чтоб дело завершить,
Понадобится войско в дорогу снарядить.
Надеюсь двадцать тысяч собрать в свои полки я,
Красавицу Кудруну добудут герои такие».


А юный Хартмут молвил: «О если бы случилось,
Чтоб в нашем королевстве Кудруна очутилась,
И земли, и корону решился бы отдать я,
Чтоб только благосклонно она мне открыла объятья».


Все дни не уставали они совет держать,
Как Людвигу надежных приверженцев собрать
И с ними к хегелингам отправиться по морю.
Как было Хильде ведать, что ей уготовано горе?


Чем только ни старалась Герлинда им помочь!
На хитрости пускалась, чтоб Хетелева дочь
В Нормандии на ложе у Хартмута пригрелась.
В его объятьях деву старухе увидеть хотелось.


И молвил Людвиг сыну: «Попомни, милый сын,
Для жалоб у дружины найдется тьма причин,
Чтоб бед избегнуть лишних и жалоб нежеланных,
Осыпь дарами пришлых, а я попекусь о норманнах».


Так много раздавали сокровищ короли,
Что с ними даже швабы сравняться не могли,
Они коней, доспехи дарили, не жалея.
Своим норманнам Людвиг вовек не казался щедрее.


Бойцы приготовлялись к далекому пути,
Надежных слуг в дорогу король сумел найти,
Им все пути морские давно знакомы были,
И за труды такие по-княжески им заплатили.


Шли к завершенью сборы, был снаряжен и флот.
И о походе скоро заговорил народ,
Что с сыном именитым король идет в дорогу,
А что она сулит им — внушало норманнам тревогу.


И вот явились к морю с дружиной короли.
Перетащить осталось на берег корабли,
За них своей казною Герлинда заплатила.
А Вате с верным Фруте не ведали, что им грозило.


С дружиною несметной плыл молодой король,
От страсти безответной испытывая боль,
И вид его суровый не оставлял сомненья,
Что земли хегелингов жестокое ждет нападенье.


Хоть и с трудом, но к дели их близился поход,
Готовил много бедствий датчанам их приход.
Уже нортландский берег норманны огибали,
А Хетель с храбрецами об этом пока и не знали.


А Хартмуту осталось проплыть двенадцать миль,
Чтоб все, о чем мечталось, преобразилось в быль.
Уж землю хегелингов он озирал бесстрашно
И видел замок Хильды, чертог и высокие башни.


Велел норманнам Людвиг здесь бросить якоря,
И всех сойти на берег поторопил не зря:
Он видел — замок близко и солнце ярко светит,
И очень опасался, что их хегелинги заметят.


Воители, с собою забрав на берег кладь,
Щиты и копья к бою взялись приготовлять,
Но прежде к хегелингам гонцов своих послали,
Снискать друзей в их стане надежды они не теряли.

 

 

XV авентюра.
Как Хартмут силой захватил Кудруну


Гонцов отправил в замок непрошенный жених
К владелицам прекрасным, уведомляя их,
Что коль они поладят, так Хартмут обещает
Исполнить без отказа, чего их душа пожелает.


Полюбит его дева, как он уже просил,
( А мысль о ней терзала героя свыше сил),
Тогда служить он будет красавице до гроба,
И Людвига владенья они унаследуют оба.


Ее упорство может в нем ненависть родить.
Надеется Кудруну герой уговорить
В Нормандию поехать и стать его женою,
Затем что не желает того добиваться войною.


А если дева снова упрямиться начнет,
Пусть знает: отступного воитель не возьмет.
«Коль за меня, — сказал он, — красавица не выйдет,
Она моих героев под стенами замка увидит.


Отважные посланцы, еще скажите ей:
Я не вернусь на море с дружиною моей,
Пускай меня мечами здесь на куски изрубят,
Коль не пойдет Кудруна за мной и меня не полюбит.


И если королевна меня отвергнет вновь,
Я поведу норманнов. И да прольется кровь!
Пусть даже двадцать тысяч, отдавши души богу.
Мне к замку хегелиигов телами устелят дорогу.


На Вате положился король в недобрый час.
Старик и Виголеис сюда не ждали нас,
И оттого, что Хетель их следовал советам,
Сирот здесь будет много — я сам позабочусь об этом».


Посланцы, выполняя желание норманна,
Стрелой помчались в замок, он звался Мателана,
Там Хильда обитала, и, близких ожидая,
С родительницей вместе жила ее дочь молодая.


Двух графов родовитых послал с людьми герой,
Из вотчины далекой он их привез с собой,
Чтоб графы рассказали, как Хартмуту желанно
Служить покорно Хильде и ей угождать неустанно.


Когда для высшей доли отпустит Хильда дочь
К отважному герою, — а он и день, и ночь
Любовью к ней сгорает, — счастливой Хильда станет:
За царственную милость ей Хартмут служить не устанет.


А стражам Мателаны уж люди донесли,
Что знатные норманны от Хартмута пришли,
Чтоб сватать королевну. Охвачена испугом,
Прекрасная хозяйка молчать приказала всем слугам.


Ворота отворили, открыли настежь вход,
Чтоб те, кто к ним спешили, не ждали у ворот.
Когда же появились отважные норманны,
То в королевский замок вступили они невозбранно.


Послы хотели видеть супругу короля,
Их стражи обступили, повременить веля, —
Они оберегали владелиц Мателаны
И их не оставляли в чертогах одних, без охраны.


Всех рыцарей прибывших в присутствии двора
Приветствовала Хильда, радушна и добра,
А госпожа Кудруна их встретила надменно:
Лишь к Хервигу душою стремилась она неизменно.


Хоть ненависть питала к ним Хетеля жена,
Однако приказала им поднести вина,
И сесть их пригласила хозяйка благородно,
И лишь потом спросила, что рыцарям в замке угодно.


И рыцари, учтиво с богатых кресел встав,
Как исстари посольству предписывал устав,
Сказали знатным дамам, что господин их хочет,
Какую королевне он долю высокую прочит.


Прекрасная Кудруна им отвечала так:
«С отважным князем вашим я отвергаю брак
И с ним делить не стану норманнскую корону.
Мне дорог только Хервиг, я только к нему благосклонна.


Мы связаны обетом, он взят в супруги мной
И перед целым светом избрал меня женой.
Любовь и честь большую он заслужил в награду.
Вовек, пока дышу я, мне друга иного не надо».


«Дал Хартмут приказанье, — сказал один норманн, —
Открыть его желанье. И это не обман,
Что в случае отказа, вам ждать три дня осталось:
Он будет здесь с войсками». Кудруна в ответ рассмеялась.


Два графа собирались в обратный путь отбыть.
Велела королева посланцев наградить,
Сколь ни противны сердцу ей гости показались.
Но те, с коварной целью, от щедрых даров отказались.


А люди королевы осмелились сказать:
«Ни злобой, ни угрозой вам нас не запугать.
Коль не захочет Хартмут испить у нас вина,
Так мы горячей кровью его напоим допьяна».


И с тем отряд отважный обратно поскакал,
Откуда с вестью важной их Хартмут посылал.
Спросил герой, с какою они явились вестью
И любо ль показалось его предложенье невесте.


Один ответил: «Дева отвергла эту честь,
Затем что друг сердечный у королевны есть,
Его дарят любовью, а вам и вашей свите
Испить придется крови, коль вы их вина не хотите».


«Ах, я покрыт позором! Мне сердце жжет ответ, —
Сказал на это Хартмут. — Нам спрашивать не след,
Помогут ли мне други отмстить за стыд и горе».
И доблестные слуги сошлись к нему с берега моря.


Все стали под знамена, и, гневом распалясь,
Их повели на приступ король и юный князь,
Был стяг их гордый виден из окон Мателаны.
И молвила Кудруна: «Вернулся отец мой желанный».


Но Хильда разглядела, что это вражий стяг.
«Ах, много горя ныне нам уготовил враг,
Пришли лихие гости за госпожой Кудруной,
Пойдут рубить доспехи теперь они до ночи лунной».


А слуги утешали владычицу свою:
«Мы с ними за бесчинство расплатимся в бою,
Пускай потом считают полученные раны».
Закрыть велела Хильда героям врата Мателаны.


Однако хегелинги ослушались ее
И знамя государя воздели на копье.
Воители хотели наружу устремиться
И там, в открытом поле, с достойным противником биться.


Решетки полагалось повсюду опустить,
Но их мужи велели из гордости открыть,
Врагом пренебрегая, и в замок без преграды
За первою дружиной вошли остальные отряды.


С подъятыми мечами норманны шли вперед,
Их тысяча иль больше скопилось у ворот,
Да добрых десять сотен за Хартмутом скакали.
Все спешились и слугам коней увести приказали.


Был каждый нападавший вооружен копьем
И наносил удары разящим острием,
Сквозные раны множа. Их натиск продолжался,
А грозный Людвиг тоже с дружиной сюда приближался.


Глядели дамы в страхе на то, как ехал он,
И реяли по ветру полотнища знамен,
Бойцов за каждым стягом три тысячи скакали,
Воинственность и злоба на лицах у них проступали.


Оставила охрана высокородных дам
И ратным предавалась без устали трудам.
Воителей отважней на свете не бывало,
И Хартмута дружина их мощь на себе испытала.


Уж чаяли герои победу одержать,
Когда внезапно Людвиг привел большую рать,
Нормандии владыка пришел на помощь сыну,
И многих хегелингов они обрекли на кончину.


Король норманнов Людвиг разил своих врагов
Так, что летели искры от кованных щитов, —
Такую силу смелый в своей груди носил,
И у его героев хватало отваги и сил.


А гордым хегелингам уже пришлось не раз
Раскаяться, что ими не выполнен приказ
Прекрасной дамы Хильды, супруги короля:
Они виной, что многих уже поглотила земля.


Войска отца и сына соединились вместе,
Но скоро господина слуга встревожил вестью:
«Запрет ворота Хильда!» Загородясь щитами,
Бойцы пошли на приступ, чтоб в замок внести свое знамя.


Хотя со стен и башен их встретил град камней,
Он был бойцам не страшен, их натиск стал сильней,
А думать об убитых досуга не хватало.
Под стенами на плитах здесь множество воинов пало.


Прошли через ворота король и юный князь,
Сразив врагов без счета, чья кровь рекой лилась.
И от сердечной боли Кудруна зарыдала.
В отцовском замке то ли ей видеть еще предстояло!


Уже отважный Людвиг порадоваться мог,
Что гордый стяг норманнский они внесли в чертог
И над зубцами замка их знамя развевалось.
Печалиться и плакать Кудруне теперь оставалось.


Явился к деве Хартмут, как гром средь бела дня:
«Всегда вы презирали, сударыня, меня,
А нынче в Мателане мы брать не будем пленных,
Повесим и заколем защитников ваших презренных».


Одно лишь королевна отважилась сказать:
«Увы, отец мой милый, коль мог бы ты узнать,
Что дочь твою увозят насильно в плен за море.
Уж я бы не терпела такого позора и горя».


И впрямь лихие гости не унесли бы ног.
Когда бы грозный Вате увидеть только мог,
Что Хартмутовы люди гуляют в залах замка,
А дочка государя Кудруна — его полонянка.


И если б Вате, Хетель могли об этом знать,
Уж воины сумели б за деву постоять.
Круша мечами шлемы. Тогда бы не случилось,
Что юная Кудруна в норманнском плену очутилась.


В поверженной твердыне тоска душила всех.
(Так было бы и ныне.) А гости без помех
Разбойничали вволю, тащили, что желали.
Вы можете мне верить: богатыми все они стали.


Сокровища мешками норманны нагребли,
За обе руки Хильду из дома повели
И сжечь хотели замок во что бы то ни стало.
А что их ждет за это, гостей беспокоило мало.


Но Хартмут Мателану им запретил спалить,
Затем что торопился на родину отплыть,
Покуда не вернулись бойцы из марки Валейс,
Где с Хетелем и Вате они до сих пор оставались.


«Бросайте грабежи вы, нам трогаться пора!
Вам дома для поживы я много дам добра.
Без груза плавать легче». Меж тем не стало сил
Кудруне зреть бесчинства, которые Людвиг творил.


Их замок был разрушен, а город был сожжен,
Норманны в плен забрали прекраснейших из жен
И много дев пригожих. А сердце королевы
На части разрывалось от лютого горя и гнева.


Как тяжко было девам бросать ее одну!
Поспешно королева приблизилась к окну,
Чтоб с башни наглядеться на них перед разлукой.
Здесь много жен осталось, такой же терзаемых мукой.


И возносился к небу их громкий плач и крик,
Никто счастливым не был в прощальный этот миг.
С Кудруной отъезжала ее девичья свита.
Зато потом немало воителей было убито.


На берег моря Хартмут всех пленников согнал.
В развалинах, сожженным он город оставлял.
Всё по его случилось веленью и желанью,
Кудруну с Хильдебургой он вез, обрекая страданью.


Нормандец знал, что Хетель за тридевять земель
С неверными воюет, и поспешил отсель,
Пока его деянья не выплыли наружу.
Лишь он убрался, Хильда отправила нарочных к мужу.


И, плачась, извещала супруга своего,
Что умерло немало воителей его,
В крови горячей Хартмут свирепо утопил их
И в плен увел Кудруну и множество девушек милых.


«Отважные посланцы, скажите королю,
Что я одна осталась и бедствие терплю.
Ушел, ликуя, Людвиг, и тысяча убитых
У башен Мателаны лежат, коченея на плитах».


На третье утро Хартмут, сын Людвига, вельможный
От берега отчалил. И все, что только можно
Взять в плаванье с собою, норманны захватили,
Разбоем и татьбою хозяев они разорили.


Кто нам поведать может, что с ними дальше было?
От ветра раздуваясь, шумели их ветрила,
Шли корабли на остров, что Вюльпензандом звался,
Он, дикий и пустынный, на глади морской возвышался.

 

 

XVI авентюра.
Как Хильда послала гонцов к Хетелю и Хервигу


Высокородной Хильде средь неотвязных дум
Одно на сердце пало и занимало ум,
Как ей гонцов отправить с печальной вестью к мужу,
Что зло содеял Хартмут и нет у них недруга хуже.


И Хетелю велела и Хервигу сказать:
«Кудруна в плен попала, погибла наша рать,
Одна теперь осталась я дома мыкать горе.
Все золото и перлы увез неприятель за море».


Отправились поспешно отважные мужи
По слову безутешной, прекрасной госпожи
И на седьмое утро до места доскакали,
Где мавров хегелинги в жестокой осаде держали.


Герои состязались в отваге всякий день,
В забавах разгоняя уныние и лень,
То тешились прыжками, то взапуски бежали,
То в цель бросали дроты и длинные копья метали.


Увидел рыцарь Хорант, храбрейший из датчан,
Что нарочные Хильды торопятся в их стан,
И молвил: «С новостями к нам гости прискакали,
Спаси нас бог, герои, уж дома у нас не беда ли!»


С приветливою речью отправился тогда
Сам Хетель к ним навстречу. «С приездом, господа, —
Сказал король учтиво, придерживаясь правил, —
Здорова ль королева и кто вас в наш лагерь отправил?»


«То Хильды повеленье, — гласил ответ посла, —
Знай, что твои владенья враг разорил до тла,
Все крепости разбиты, Кудруну в плен забрали.
От бедствия такого оправится край наш едва ли.


Пожалуюсь еще я: мы натерпелись мук,
До тысячи погибло твоих друзей и слуг,
Сокровища короны достались дерзким ворам,
Разграблены все клады, герои покрыты позором».


Спросил отважный Хетель, кто им беду принес,
И рыцарь удрученный ответил на вопрос:
«Один обидчик — Людвиг, правитель Нормандины,
Другому имя — Хартмут, свершили все зло их дружины».


Король воскликнул: «Хартмут зато на нас напал.
Что я ему Кудруну отдать не пожелал,
Он был отвергнут мною и как жених презрен,
Затем что все владенья взял Людвиг у Хагена в лен.


Мы наше пораженье от недругов сокроем,
Поведаем о горе лишь преданным героям.
Велите ж поскорее друзьям ко мне явиться.
Несчастья тяжелее у нас не могло приключиться».


Тут Хервига-Зеландца в покои стали звать,
Друзей и слуг позвали, и остальную знать.
И, к Хетелю явившись, герои увидали,
Что вождь их пребывает в глубокой и тяжкой печали.


Но тут король сказал им: «Друзья, свое несчастье
Я вам сейчас открою, надеясь на участье.
Мне вот что королева с гонцами довела:
Беда случилась. Плохи на родине нашей дела.


Охвачена пожаром страна, все замки пали, —
Увы, как видно стражи их слабо охраняли.
Кудруна в плен попала, и головы сложили
Дружинники, что дома мне верой и правдой служили».


Блеснула на реснице у Хервига слеза,
Слезами увлажнились и Хетеля глаза,
Их плачущими видя, все прослезились тоже,
В унынье погрузились сородичи их и вельможи.


Тут молвил старый Вате: «Не растравляйте ран
Рассказом о злодействах, что совершил Норманн.
Еще на нашу долю деяний славных хватит,
За наше униженье весь род его кровью заплатит».


Спросил король: «А как же нам это совершить?»
«Нам мир, — ответил Вате, — придется заключить
С владыкой мавританским. Мы соберемся с силой,
Отправимся походом в погоню за пленницей милой».


И старый воин мудро совет закончил свой:
«Нам надобно наутро дать войску мавров бой
И так их встретить в поле, чтоб стало им понятно,
Что жизнь их в нашей воле, от нас не уйти им обратно».


Сказал отважный Хервиг: «Нам добрый дан совет,
Готовьтесь, чтобы завтра нам выступить чуть свет.
Пусть наше превосходство враги увидят сами.
Моя душа безмерно скорбит о похищенной даме».


И каждый приготовил для завтрашнего дня
Надежные доспехи и резвого коня.
Забрезжила денница, и рыцари напали
На храбрых абакийцев и славу в тон битве снискали.


Людей в расцвете жизни здесь уносила смерть,
Флажки на древках копий мелькали вкруговерть,
Бойцы врагам кричали: «Идите к нам навстречу!»
И мавров настигали, бросаясь стремительно в сечу.


Поверх щита взирая, возвысил Ирольт глас:
«Герои-мавры, гибель здесь ожидает вас,
Далеко ваши земли, так мира не хотите ль, —
Велел спросить вас Хетель, прославленный мой повелитель».


Владыка мавров Зигфрид ответил в свой черед:
«Вам выгоду победа над нами принесет.
Пусть мир, но мир почетный согласен заключить я,
А силой вы добьетесь лишь нового кровопролитья».


Тогда промолвил Фруте: «Клянитесь нам служить,
А мы вас восвояси согласны отпустить.
От вас в повиновенье мы требуем поруки».
И мавры, присягая, простерли торжественно руки.


Все завершилось миром, как я уже сказал.
Бойцы пошли друг к другу, и каждый обещал
Взаимную поддержку и дружбу без обмана.
Их ненависть былая угасла на горе Норманну.


Тут Хетель первым делом союзнику открыл,
Какою вестью злою он опечален был,
И обещал до гроба быть мавру благодарным,
Коль он ему поможет расправиться с князем коварным.


Властитель Альцабеи ответил королю:
«Коль сыщутся злодеи, так я их погублю».
И молвил старый Вате: «Морской их путь мне ведом,
Мы их легко нагоним, как только отправимся следом».


Сказал на это Хетель: «Но где же взять мне флот
При всем моем желании отправиться в поход?
Уж из дому давно бы я корабли отправил,
За наш урон и горе врагов расплатиться б заставил».


Ответил старый Вате: «Ну, это не беда,
Все в божьей власти. Знаю, где нам найти суда.
Отсюда недалеко их семьдесят иль боле
С запасами съестного недвижно стоят на приколе,


За море пилигримы на них свершают путь.
Суда забрать должны мы, а дальше будь что будь!
Пусть странники дождутся с терпеньем и молитвой,
Пока мы спор с врагами решим примиреньем иль битвой».


Сто воинов взял Вате для этого с собой,
А следом остальные отправились гурьбой.
Паломникам сказал он: «Хотим купить мы хлеба».
За это вероломство потом наказало их небо.


А было богомольцев на этом берегу
Три тысячи иль больше, поклясться вам могу,
Но только ополчаться их стан не вдруг собрался.
С могучею дружиной к ним Хетель уже приближался.


И сколько ни молили паломники в тоске,
Их серебро и платье сложили на песке,
А снедь забрать в дорогу распорядился Вате,
Сказав: «Когда вернемся, за все вы получите плату».


Проклятия и вздохи беде не помогли,
Вернуть себе ни крохи скитальцы не могли,
Стремился к цели Вате и приказал сурово
Взять корабли и барки со всем, что там было съестного.


И Хетель не подумал печалиться о том,
Что путь заказан в море скитальцам с их крестом,
Пятьсот с собой забрал он бойцов христолюбивых,
Да мало их вернулось домой из краев несчастливых.


Должно быть, по заслугам воздал герою бог
За то, что на мученья он странников обрек:
Король с его мужами погибли на чужбине,
И слезы пилигримов ему отлились и дружине.


Поплыли хегелинги так скоро, как могли,
Благоприятный ветер понес их корабли.
Вперед, под парусами, по вражескому следу.
Они отмстить хотели норманнам за все свои беды.

 

 

XVII авентюра.
Как Хетелъ пришел за своей дочерью на Вюльпензанд


Король норманнов Людвиг и юный Хартмут-князь,
От странствия морского изрядно утомясь,
Сошли на дикий остров с дружиной для привала.
Большой была их свита, но радостей ждало их мало.


Он звался Вюльпензандом, широкий остров тот,
Отважные норманны, свершавшие поход,
Коням давали отдых и сами отдыхали.
Что близок час расплаты, об этом они и не знали.


И пленниц благородных на берег привели.
Насколько полонянки отважиться могли,
Они перед врагами печали не скрывали,
Оплакивали близких и участь свою проклинали.


Везде на побережье уже зажглись огни.
Бойцы разбили лагерь. Надеялись они
Здесь в обществе красавиц пробыть семь дней иль боле.
Случилось по-другому, им горькая выпала доля.


На острове пустынном, в необозримых водах
Они остановились и предвкушали отдых,
Но рыцари надежду напрасную питали
В кругу прекрасных женщин семь дней отдохнуть на привале.


Их стан от Мателаны лежал в такой дали,
Что гордые норманны помыслить не могли
О том, что их стоянка для них бедой чревата
И в море спозаранку с друзьями появится Вате.


Слуга вдали заметил корабль под парусами
И к Хартмуту явился с такими новостями,
Но рыцари, увидев кресты на парусине,
Сказали: «Пилигримы плывут поклониться святыне».


А вскоре показались три корабля больших
И девять крепких барок, но те, кто плыл на них,
Креста во славу божью на платье не носили.
За свой позор и горе норманнам они отплатили.


Весь флот уже так близко к их стану подходил,
Что блеск щитов и копий норманнов ослепил.
«Гляди-ка, — крикнул Хартмут, — враги явились наши!».
Пришлось испить дружине и Людвигу горькую чашу.


Ломались с треском весла в руках гребцов иных, —
Такое нетерпенье одолевало их.
И юным, и бывалым воителям на суше
Пришлось обороняться, чтоб только спасти свои души.


Король и Хартмут взяли тяжелые щиты.
Они домой попали б еще до темноты,
Когда бы не прельстились привалом. Им казалось,
Что у отца Кудруны надежных друзей не осталось.


«Доселе, — молвил Людвиг, — в игрушки я играл,
Врагов, меня достойных, впервые, бог послал,
Они, я это чую, в сраженьях непреклонны.
Так всех озолочу я, кто станет под наши знамена».


Стяг Хартмута норманны на берег понесли,
А к берегу так близко подплыли корабли,
Что их копьем коснуться оттоле было можно.
Я думаю, что Вате щитом прикрывался надежно.


Такой жестокой брани еще не видел свет,
Уж на песке датчане свой проложили след.
Копье и меч булатный исход войны решали,
Сражались оба стана и мир заключать не желали.


Везде борьба кипела на диких берегах,
Летели гуще стрелы, чем снег летит в горах,
Когда с альпийских склонов холодный ветер веет.
Все удалью блистали, но смерть никого не жалеет.


Навстречу рою копий ответный рой летел.
Но побережьем Хетель не скоро овладел.
На полчища норманнов с мечом бросался Вате,
Был грозен старый воин, и он не щадил супостата.


Король норманнов Людвиг на Вате наскочил
И рыцаря ударил копьем что было сил,
По воздуху обломки от древка полетели.
Был мужественен Людвиг. Тут к Вате друзья подоспели.


На шлем врага обрушил свой острый меч старик,
Клинок его булатный до черепа проник.
Надел по счастью Людвиг рубашку под кирасу
Из абалийской ткани, а то бы не прожил и часу.


Отважный Людвиг Вате чуть жизни не лишил,
Но сам насилу спасся и скрыться поспешил;
Ведь были шутки плохи в бою с героем старым,
Он рыцарей немало прикончил смертельным ударом.


Схватились вместе Ирольт и Хартмут. Их клинки
Секли ожесточенно стальные шишаки,
И звон мечей далеко на поле раздавался.
Был смел датчанин Ирольт, и Хартмут отважно сражался.


Король зеландцев Хервиг не мог к земле пристать,
Тогда он в море прыгнул и брода стал искать.
В воде по горло стоя, явил в борьбе с волнами
Он мужество такое во имя служения даме.


Враги его хотели в пучине утопить,
Но только и сумели, что копья расщепить
О крепкий панцирь. Хервиг па сушу устремился
И там в бою с врагами за многих друзей расплатился.


Покуда Хетель смело с дружиной наступал,
Вода побагровела от крови тех, кто пал.
И ток волны кровавой расплылся в море шире,
Чем мог копье Забросить любой из воителей в мире.


Героям тяжко было. Их столько шло ко дну,
Что, верно бы, хватило на целую страну.
Их миловали раны и не мечи сразили, —
Что нужды, не равно ли в какой оказаться могиле!


Свое дитя родное отстаивал король,
Но в битве все терпели страдания и боль.
Друзья врагов разили и погибали сами.
Весь берег Вюльпензанда был мертвыми устлан телами.


Но силы напрягали Нормандии сыны,
И были хегелинги неистовства полны.
Датчане показали, как надобно сражаться.
Кто жить хотел на свете, не должен, был им попадаться.


Там Ортвин, Морунг пашню костями засевали
И в схватке рукопашной соперников не знали,
Покрыли оба славой себя на поле бранном,
Бесчисленные раны они наносили норманнам.


А доблестные мавры, как сказывали нам,
Явиться поспешили на выручку друзьям.
На их поддержку Хетель надеялся немало:
От их мечей сквозь шлемы горячая кровь выступала.


Возможно ль быть храбрее, чем вождь их Зигфрид был?
Он кровью много светлых доспехов обагрил,
Воитель достославный, в тот день он бился люто.
И можно ль быть смелее, чем доблестный Вате и Фруте?


Все изломали копья — и та, и эта рать.
С друзьями вышел Ортвин Кудруну воевать.
В тот день они немало доспехов изрубили.
Сестра его рыдала и слезы все пленницы лили.


Бойцы весь день сражались, однако рвенье их
Еще не истощалось и натиск не утих.
Тут злую неудачу датчане потерпели,
Когда они Кудруну отбить у норманнов хотели.


Спускался вечер, солнце окутывала мгла,
Все хуже становились у Хетеля дела,
Норманны осмелели и удержу не знали,
Мечами раны сея, Кудруну они защищали.


Шел бой, пока героям не помешала ночь.
А на рассвете снова за Хетелеву дочь,
Себя не посрамляя, и стар и млад сражался,
И тут к вождю норманнов отец королевны прорвался.

 

 

XVIII авентюра.
Как Людвиг убил Хетеля и ночью уехал оттуда


Противники взметнули клинки над головой,
И каждый убедился, насколько смел другой.
Стяжал победу Людвиг, и Хетель пал на месте,
И разнеслись повсюду об этом печальные вести.


Узнала королевна, что от руки норманна
Окончил жизнь плачевно владелец Мателаны,
В отчаянье рыдала, и девы слезы лили.
Не только что датчане — враги опечалены были.


Узнал об этом Вате и вепрем закричал.
Он, требуя расплаты, удары расточал,
От них зари краснее стальные шлемы рдели,
И всей его дружиной отвага и злость овладели.


Но как поможешь горю, когда король сражен?
Был жаркой кровью вскоре весь остров обагрен.
О мире хегелинги нимало не радели,
Они вернуть Кудруну в свое королевство хотели.


Герои марки Штурмен шли мстить за короля,
Все тяготы с бойцами из Валейса деля,
Датчане хегелингам, нортландцам помогали,
Все так упорно бились, что много мечей изломали!


Отважный Ортвин рвался отмстить за смерть отца.
Датчанин Хорант, верность хранивший до конца,
Привел к нему на помощь своих людей немало.
День был уж на исходе, и темная ночь наступала.


Герои наносили норманнам много ран.
Тут к Хоранту метнулся какой-то из датчан,
Звеня мечом. Тот воин был принят за норманна,
Нанес в потемках Хорант герою смертельную рану.


Оплакал смелый Хорант собрата боевого, —
По голосу узнал он племянника родного,
И за своим штандартом редеющему строю
Стяг павшего велел он нести из почтенья к герою.


«Нас ждет не бой, а бойня, — возвысил Хервиг глас, —
День кончился, и солнца последний луч угас,
Мы перебьем друг друга, погибнет каждый третий
Из рыцарей, коль битву придется кончать на рассвете».


Везде, где только Вате в сражение вступал,
Противник устрашенный с ним встречи избегал.
Был гнев его неистов: непобедимый Вате
Туда отправил многих, откуда уж нету возврата.


Пришлось прервать сраженье, пока не рассвело.
В обоих станах много героев полегло
От ран неисцелимых. Луну скрывали тучи.
И упустил победу той ночью воитель могучий.


Не вдруг утихла битва. Уже в глухой ночи
Натруженные руки оставили мечи.
Так близко друг от друга противники стояли,
Что блеск чужих доспехов при свете костров различали.


В сторонку Людвиг с сыном пошли совет держать,
А после начал Людвиг с бойцами толковать:
«Зачем нам ждать рассвета с отважным Вате вместе,
Коль этот рыцарь грозный убить меня хочет из мести?


Вы лучше под покровом наставшей темноты
Прилягте, положивши под головы щиты,
А после зашумите, чтоб враг не догадался.
Что я со всею ратью уйти с Вюльпензанда собрался».


Дружинники покорно исполнили приказ,
И трубы и валторны зарокотали враз,
Как будто всей округой норманны завладели.
Свою большую хитрость король показал в этом деле.


Тут стали девы плакать и громко причитать,
Но им под страхом смерти велели замолчать,
Мол, если кто не сдержит стенаний и рыданья,
Того в волнах утопят без жалости и состраданья.


Сокровища забрали воители с собою,
Оставили убитых лежать на поле боя,
Скорбя о том, что много друзей не досчитались.
И корабли погибших стоять у причала остались.


Так с помощью обмана уплыли ночью в море
Отважные норманны. А девы были в горе,
Что об отъезде тайном от близких умолчали.
А те, беды не чуя, до самой зари почивали.


Ушли далеко в море задолго до денницы
Те, с кем друзья Кудруны надеялись сразиться.
Тут затрубил громово в походный рог свой Вате,
Хотел вести он снова войска и разбить супостата.


Герои хегелинги, кто пеший, кто верхом,
На берег потянулись, чтоб встретиться с врагом
И Людвигу с дружиной отмстить в бою жестоко.
А их и след простыл уж, норманны плыли далеко.


Узрели хегелинги пустые корабли,
Разбросанные платья, лежавшие в пыли,
И множество доспехов. Всё рыцари проспали
И отомстить норманнам теперь навсегда опоздали.


Узнал об этом Вате. Как был он огорчен,
Что, Людвигом убитый, король не отомщен,
Разбито много шлемов в сражении напрасном,
Еще придётся плакать на родине женам прекрасным.


С какой глубокой болью, разгневан и суров,
Отважный Ортвин павших оплакивал бойцов!
Он звал друзей: «В погоню! Мы чести не уроним,
Пока норманны близко, мы их, может статься, догоним».


Его призыву Вате был следовать готов,
Но вслушивался Фруте в протяжный шум ветров
И так сказал героям: «Что проку торопиться?
Сочтите: миль на тридцать норманны могли удалиться.


Чтоб нанести урон им погонею своей,
У нас не наберется для этого людей,
Да их и не настигнем, — что толковать об этом!
Так не пренебрегайте, друзья мои, добрым советом.


Вы раненых героев на барки отнесите,
Собрав тела убитых, их с честью погребите
На диком Вюльпензанде. Здесь головы сложили
Так много ваших близких. Нам надо укрыть их в могиле».


Друзья, ломая руки, унынью предались,
Их, горше всякой муки, одна терзала мысль:
Потеряна Кудруна, враги ушли от мести,
С какой же к королеве теперь они явятся вестью?


Рёк Морунг: «Мы снесли бы и не такую боль,
Но как расскажешь Хильде о том, что пал король?
Плохого дара стоим мы — вестники позора.
Бежал бы я от Хильды, чтоб только не слышать укора».


Искать повсюду стали они тела бойцов
И часто узнавали средь этих мертвецов
Своих единоверцев. Приказу Вате внемля,
Всех христиан убитых бок о бок сложили на землю.


Советоваться стали, как дальше поступить.
«Их должно, — молвил Ортвин, — сперва похоронить,
Потом почтить их память, здесь монастырь построив,
Куда польются вклады от родичей павших героев».


Сказал на это Вате: «Ты добрый дал совет.
Их лошадей и платье еще продать нам след.
Добро, что здесь осталось от рыцарей убитых,
Пойдет на нужды бедных и горький удел облегчит их».


Спросил отважный Ирольт: «Укрыть ли нам в могиле
Тела врагов, что столько нам горя причинили,
Иль воронам с волками оставить на съеденье?»
И мудрые сказали: «Их всех предадим погребенью».


Страда прошла, и время нашлось для похорон.
Погибший смертью храбрых, был Хетель погребен,
И всех других убитых похоронили тоже,
Каким бы ни был род их и цвет их знамен или кожи.


Особо положили всех мавров, что нашли.
И павших хегелингов отдельно погребли.
В особицу — норманнов. Всяк на своем погосте —
Прах рыцарей крещеных и храбрых язычников кости.


И целую неделю, закапывая прах,
Друзья о том радели за совесть, не за страх,
Как вымолить вернее у господа прощенье
Погибшим хегелингам за тяжкие их прегрешенья.


Все дни по ним читали молитвы и псалмы,
И мертвых отпевали до наступленья тьмы.
Еще нигде на свете по окончанье битвы
Так дивно не служили в церквях, возглашая молитвы.


Впоследствии монахи могилы опекали,
И триста гуф за ними угодий записали
И монастырь воздвигли. Отцы госпитальеры
На острове являли пример благочестья и веры.


Те, у кого остались здесь близкие лежать,
Считали долгом лепту в обитель посылать
За упокой усопших. И процветало братство,
Три сотни гуф, не меньше, его составляло богатство.


Да снидет милость божья на тех, кто там почили,
И тех, кто все заботы погибшим посвятили.
Герои хегелинги, что сохранили жизни,
Меж тем, покинув остров, к своей направлялись отчизне.

 

 

XIX авентюра.
Как хегелинги вернулись в свою страну


Похоронили столько воители друзей,
Что ни в один из прежних благословенных дней
Домой не приезжали в таком великом горе.
Заплакали в печали прекрасные женщины вскоре.


Отважный рыцарь Ортвин остался жив и цел,
Но к матери любимой явиться не посмел,
Боясь в глаза ей глянуть. А мать его вседневно
Ждала, что хегелинги домой привезут королевну.


С опаской старый Вате поехал в замок к ней;
Другие не решались. Он доблестью своей
Не смог спасти их войско от горя и позора
И чувствовал, что Хильда вернет ему милость не скоро.


В стране уже узнали, что прибыл старый Вате,
Но люди духом пали, припомнив, что когда-то
Походы завершались веселием и шумом,
Теперь же возвращались герои в молчанье угрюмом.


Сказала Хильда: «Боже, что там произошло?
Вот едут люди Вате, вздыхая тяжело.
Щиты разбиты, кони едва бредут устало.
Где государь остался, я это узнать бы желала».


Недолго ждать ответа пришлось несчастной ей.
Воителям навстречу сбежалась тьма людей,
Желающих услышать о родственниках вести,
И то, что молвил Вате, их так и сразило на месте.


Сказал он: «Лгать не стану и не могу скрывать я:
Они убиты, ваши друзья, сыны и братья».
В несказанное горе поверг их старый Вате,
От мала до велика все ужасом были объяты.


«О, горе мне, — сказала супруга короля, —
Укрыла государя могильная земля,
Лишилась я и мужа, и славы безвозвратно,
И дочь моя Кудруна уже не вернется обратно».


Скорбели всей душою и девы, и мужи,
Внимая неустанным рыданьям госпожи.
От громких ее жалоб звенели своды зала.
«Увы, ликует Хартмут!» — сквозь слезы она простонала.


«Сударыня, не плачьте, — ей молвил старый Вате, —
Нам слезы не помогут, умершим нет возврата,
Но день придет, и дети убитых возмужают,
Жестокие норманны их месть на себе испытают».


«Ах, если б дожила я до гибели злодея!
Охотно б отдала я все то, чем я владею,
Лишь только бы дождаться осуществленья мести
И снова оказаться с любимою дочерью вместе».


Ей молвил старый Вате: «Сударыня, не плачьте,
Всего двенадцать суток на сборы нам назначьте.
Мы снова в наступленье отправимся всем станом,
Врагу дадим сраженье, и плохо придется норманнам.


Но знайте: так случилось, что, мщение лелея,
У мирных пилигримов взял девять кораблей я,
Теперь нуждой и горем паломники томимы,
Чтоб наш поход удался, суда возвратить им должны мы».


Хозяйка отвечала, печалясь всей душой:
«Ограбить пилигримов — ведь это грех большой.
Чтоб вымолить прощенье, пускай мои герои
Казною королевской оплатят их протори втрое».


По слову королевы чужие корабли
Герои к пилигримам обратно отвели
И каждому убытки так щедро возместили,
Что все остались рады и Хагена дочь не хулили.


А на другое утро приехал в замок к ней
Высокородный Хервиг из вотчины своей.
Вдова, ломая руки, по Хетелю рыдала,
Но юному герою сердечный прием оказала.


На слезы Хильды глядя, и Хервиг слезы лил,
Хозяйку утешая, он так заговорил:
«Они не все погибли, те, кто помочь вам в силах,
И отомстить готовы норманнам за родичей милых.


И я не успокоюсь, покуда Хартмут цел.
Князь дорого заплатит за то, что он посмел
Жену мою похитить, нанесть урон дружине,
И я за ним в погоню дойду до норманнской твердыни».


В унынье пребывали все храбрые мужи,
Однако поспешили к престолу госпожи.
Их в замок призывая, она рекла без гнева:
Кто предан ей, не должен чуждаться своей королевы.


Пришли отряды фризов и штурменских бойцов,
К датчанам отрядила владычица гонцов,
Приехал смелый Морунг с людьми из марки Валейс,
А следом хегелинги на двор королевы собрались.


Сын Хильды, юный Ортвин, приехал наконец,
Оплакан был как должно король, его отец.
Вдова совет держала с вассалами своими,
Поход на супостата задуман был заново ими.


Но молвил слово Фруте: «Нельзя поход начать,
Пока мы грозным войском не будем обладать,
Тогда лишь без опаски мы выступить сумеем
И как бы враг ни ………………… завладеем».


«Когда же это будет?» — спросила Хильда их, —
Ведь дочь моя томится у недругов своих,
От матери и близких далеко, на чужбине.
Мне, бедной королеве, нет радости в жизни отныне».


Сказал отважный Вате на сетованья эти:
«Пусть вырастут сначала сегодняшние дети,
Тогда сирот мы знатных мечами препояшем,
И за отцов убитых отмстят они недругам нашим».


«Дай бог, — сказала Хильда, — чтоб так оно и сталось,
Но только слишком долго мне, горькой, ждать осталось.
Пусть те, кто сострадает мне и Кудруне бедной,
Приблизить помогают срок будущей битвы победной.


Спасибо за участье. Настал прощанья час.
Я всем желаю счастья, кто думает о нас.
Вы, славные герои, опять ко мне являйтесь
И, времени не тратя, получше в поход снаряжайтесь».


Ей мудро молвил Вате: «Для флота позарез
Нам мачтовый, крепчайший понадобится лес,
А сверх того велите из всех вассальных марок.
Доставить вам по сорок больших, многовесельных барок».


«Велю, — она сказала, — построить поскорей
Мне двадцать быстроходных, могучих кораблей,
В поход вооружить их велю, чем только можно.
Они моих героев к норманнам доставят надежно».


Все начали прощаться, а мавританский князь
Промолвил, к королеве учтиво обратись:
«Вы только знать мне дайте, когда поход начнется,
Я тотчас к вам прибуду, за мной посылать не придется».


Хозяйка с храбрецами приветливо простилась,
Хотя глубокой скорбью душа ее томилась;
И гости королеву покинули, печалясь.
Норманны и не знали, о чем они здесь совещались.


Уехали вассалы, а мудрая жена
На Вюльпензанд послала и хлеба, и вина,
Чтоб все, кто там молились о рыцарях убитых,
И Хильду поминали в своих ежедневных молитвах.


Велела королева воздвигнуть монастырь
И госпиталь построить, где раньше был пустырь.
Все чтили ту обитель и тех, кто в битве пали,
«Приют на Вюльпензанде» — так все монастырь называли.

 

 

XX авентюра.
Как Хартмут вернулся домой, в свое королевство


Простимся с Вюльпензандом и всем, что сталось там,
Монахов предоставим их праведным делам,
Расскажем о норманнах, о Хартмуте надменном
И благородных девах, к несчастью попавшимся в плен им.


Норманны вышли в море, как я успел сказать,
На поле боя многих оставив умирать.
Те рыцари скончались, от ран кровавых мучась.
Осиротелым детям пришлось их оплакивать участь.


С трудом от Вюльпензанда мужи уплыли прочь,
Но горькая досада их грызла день и ночь:
Стыдился бегства каждый, седой боец и юный,
Хотя их вождь отважный домой возвращался с Кудруной.


Но вот уж показалась родимая земля,
Чей берег мореходы узнали с корабля.
Один из них воскликнул: «Отчизну видит око,
До замков королевских теперь уже плыть недалеко».


Им ветры помогали и мчали корабли.
Нарадоваться вдоволь герои не могли,
Что скоро будут вместе с домашними своими.
Ведь дома их родные уже не считали живыми.


Высокородный Людвиг те замки увидал.
«Сударыня, утешьтесь, — он пленнице сказал, —
Вы видите ли замки? То наш удел исконный,
Здесь все богатства — ваши, коль будете к нам благосклонны».


Печально отвечала красавица врагу:
«К кому же благосклонной я ныне быть могу,
Сама лишившись блага, и, думаю, навеки?
Мне плакать надо, благо еще не закрылися веки».


«Печаль свою уймите, — сказал король в ответ,
И Хартмута любите, вот добрый вам совет.
Мы всем, что в нашей власти, вас с радостью одарим,
Сулит и честь, и счастье вам брак с молодым государем».


Прекрасная девица сказала: «Знайте впредь:
Чем с Хартмутом слюбиться, мне лучше умереть.
Будь он по родословной мне ровней, — и тогда бы
С ним близости любовной я гибель свою предпочла бы».


Король, исполнясь гнева, — недаром был он горд! —
Взял за волосы деву, швырнул ее за борт.
Но отвратил несчастье князь Хартмут благородный,
Он спас ее из пасти глубокой пучины холодной.


Она уже тонула, и ей конец грозил,
Но за льняные косы князь деву ухватил
Обеими руками и вытащил. Поверьте,
Иначе он не смог бы спасти королевну от смерти.


Он внес ее на барку. Отец его упрямый
Мог круто обходиться с любой прекрасной дамой.
Ах, как скребло на сердце у королевской дочки!
Она сидела в той же, в воде побывавшей, сорочке.


Все девушки рыдали от состраданья к ней,
И не было печали у пленниц тяжелей,
Чем видеть, как жестоко карают королевну,
И думать: «Наша участь тем более будет плачевна».


Князь молвил: «Для чего вам жену мою топить?
О, если б не отец мой так вздумал поступить,
А рыцарь посторонний, он жизнью б поплатился
И вместе с нею чести, достойной героя, лишился».


На это молвил Людвиг: «Узнай же, милый сын,
Никем не посрамленный, я дожил до седин,
Хочу я жить со славой и с ней сойти в могилу.
Вели, чтоб мне Кудруна за эту обиду не мстила».


А верные посланцы отправились уже
С поклоном и приветом к Герлинде-госпоже,
Сказать, чтоб та встречала почтительного сына,
Как будет у причала его боевая дружина.


Велел сказать ей Хартмут, что дева едет с ним.
Еще ее не видя, он страстью был томим,
И сердце по невесте заране изнывало.
Приятнее известия Герлинда вовек не слыхала.


Сказал посол достойный: «Сударыня, вам след
Спуститься вниз из замка, чтоб слышала привет
Из ваших уст Кудруна. Утешьте ее в горе,
И ваша дочь Ортруна пусть тоже отправится к морю.


Пускай поедут с вами красавицу встречать
И дамы, и девицы, и рыцарская знать.
Когда на чуждый берег сойдет она с опаской,
Пусть все к ней обратятся с сердечным приветом и лаской».


«Все выполню охотно, — сказала госпожа, —
Грядущим счастьем сына с Кудруной дорожа,
Я радоваться буду, коль к нам она прибудет
И Хартмут подле милой былую печаль позабудет».


Велела королева готовить лошадей,
Взять седла побогаче, попоны попышней.
Ортруну веселило, что к ним Кудруна едет,
Чья прелесть всех пленила, кем брат, ее издавна бредит.


Красивейшие платья, уборы извлекли,
Что в кованых укладках доселе берегли,
Заботливо одели всех княжеских придворных,
Они пошли из замка в богатых нарядах узорных.


На третьи сутки утром все жены и мужи
Из свиты королевы и юной госпожи
Уже готовы были к приему знатной дамы
И, в замке не промешкав, отправились к гавани прямо.


А рыцари в то время к Нормандии приплыли
И в гавани добычу богатую сложили.
Они домой вернулись, и весело им было.
И лишь у знатных пленниц от горести сердце щемило.


Вел на берег Кудруну отважный Хартмут-князь.
Она без этой чести охотно б обошлась,
Да только не посмела отталкивать норманна,
А он готов был милой во всем угождать непрестанно.


Ступали следом девы — их было шестьдесят.
Им почести пристали. Как люди говорят,
Их славили доселе во многих странах дальних,
А ныне все веселье покинуло пленниц печальных.


Меж двух вассалов знатных сестра героя шла.
Сердечно дочку Хильды Ортруна приняла,
Тогда Кудруна, плача, княжну поцеловала,
Взяв за руки Кудруну, Ортруна ее утешала.


Хотела королева ее коснуться губ,
Но поцелуй Герлинды Кудруне был не люб,
Она сказала: «Полно! Не надо приближаться,
Вам, госпожа Герлинда, не вместно со мной целоваться.


Ведь вашим наущеньем я ввергнута была
В пучину стольких бедствий, терпела столько зла
И жду еще немало себе обид и сраму».
Хотела королева задобрить прекрасную даму


И каждую из пленниц приветила сама.
А на песчаный берег людей сбежалась тьма.
Уже шатры разбили для Хартмута с бойцами,
И полсти укрепили крученого шелка шнурами.


Прилежно разгружали норманны корабли,
Покуда всех сокровищ на берег не снесли.
В их стане находиться для девы было казнью,
Она одну Ортруну дарила своей приязнью.


Всего дурного, злого чуждалася княжна
И с бедною Кудруной всегда была нежна,
В, обиду не давала Ортруна королевну.
Но пленница о близких скорбела душою вседневно.


Весь день им предстояло у пристани пробыть,
И не переставала Кудруна слезы лить,
Они с ресниц на щеки катились неустанно,
И были бесполезны ей все утешенья норманна.


И рыцари, и слуги в отечестве своем
Встречали — и по праву — восторженный прием,
Домашние добычу их радостно считали.
Ведь так еще недавно их все за убитых считали!


Расставшись с бурным морем, отважные бойцы
Спешили разлететься в различные концы
Владений королевских. И вот в часы разлуки
Иные веселились, а кто-то испытывал муки.


Из гавани и Хартмут уехал вскоре прочь,
Увез в высокий замок он Хетелеву дочь.
Оставшись против воли надолго в заточенье,
И страху натерпелась, и вынесла дева мученья.


Покуда оставалась Кудруна в замке жить,
Князь прочил ей корону и всем велел служить
Почтительно и верно своей прекрасной даме.
За это обещал он их всех осчастливить дарами.


И молвила Герлинда, его седая мать:
«Когда же королевне захочется обнять
Князь Хартмута любовно лилейными руками?
Он ей под стать, и вскоре покажется по сердцу даме».


Услышав это, дева ей отвечала так:
«Вам, госпожа Герлинда, противен был бы брак
С тем, кто лишил вас близких, отправив их в могилу,
Как вас ни принуждали б, служить ему вам бы претило».


На это проронила Герлинда: «Ну так что ж,
Что было, то и было, обратно не вернешь,
Предай его забвенью, смирись, люби героя,
Тебя вознагражу я, ручаюсь своей головой я.


Коль чести тебе мало — возьми мою корону».
Несчастная сказала: «Нет, я ее не трону.
И вы богатством князя меня не соблазняйте,
Я рвусь уйти отсюда, душой не смирюсь, так и знайте».


Когда хозяин юный об этом услыхал,
Разгневанный Кудруной, он матери сказал:
«Коль дама отвергает меня в своей гордыне,
Пускай не ожидает и милостей наших отныне».


Тогда Герлинда злая нашлась ему сказать:
«Ребенка надо мудро на разум наставлять.
Отдайте, сударь Хартмут, мне дурочку в науку,
И спесь она умерит, почувствовав твердую руку».


Он молвил: «Я согласен, вы деву наставляйте,
Ее и вашей чести ничем не унижайте.
Ведь дева сиротою осталась одинокой.
Учить ее — учите, но только не будьте жестокой».


И прежде чем уехать, Герлинде под начало
Князь отдал королевну, как та ни горевала.
Не шла ей впрок наука: Кудруна не смирилась,
Покладистой не стала, как злая Герлинда ни билась.


Тут вздумала волчица красавице грозить:
«Не хочешь веселиться, так слезы будешь лить.
Ну, кто тебя избавит? Ты белыми руками
Топить мне будешь печку, сама в ней поддерживать пламя».


Промолвила Кудруна в ответ на злое слово:
«Все ваши приказанья я выполнить готова,
Покуда не избавлюсь от бед господней силой,
Хоть печек не топило дитя моей матери милой».


«Научишься, — сказала ей дьяволица гневно, —
Всему, чего не знают другие королевны.
В твое высокомерье я горя подмешаю,
Не далее как завтра тебя твоей свиты лишаю.


Мнишь о себе высоко, я это не люблю,
Тебе работы черной по горло навалю.
За норов твой строптивый должна ты поплатиться,
Занятий благородных и радостей знати лишиться».


И гневная Герлинда ушла от девы прочь
И Хартмуту сказала: «Знать Хетелева дочь
Безмерно презирает тебя и в самом деле.
Мне тошно это слышать. Глаза б на нее не глядели!»


Сказал Герлинде Хартмут: «Хотя дитя строптиво,
Воспитывать должны вы Кудруну терпеливо,
Тогда я благодарен вам буду за науку.
Ведь я ее обидел, доставил ей тяжкую муку».


Сказала королева: «Ее по шерсти гладишь, —
Упрямится и только! Нет, лаской с ней не сладишь.
Тебе по доброй воле она женой не будет,
Строптивицу такую лишь плеть к послушанью принудит».


Сказал на это Хартмут, воитель достославный:
«Сударыня, не будьте суровы к своенравной,
В угоду мне должны вы с ней кротко обходиться,
Чтоб мне ее приязни теперь навсегда не лишиться».


И дьяволица злая пошла от сына гневно
К прислужницам пригожим несчастной королевны,
Сказала: «Вы, девицы, возьмитесь за урок
И все, что прикажу я, исполните в заданный срок».


Герлинда рассадила всех девушек поврозь,
Надолго разлучиться красавицам пришлось.
Им, к почестям привыкшим, удел достался жалкий,
Былые герцогини все дни проводили за прялкой.


К забавам благородным привыкшие с пелен,
Сучили девы пряжу, расчесывали лен,
Не золотом по шелку, как прежде, вышивали,
А горько втихомолку за грубой работой рыдали.


Красавице, достойной собой украсить двор, —
Она звалась Хергардой — поручен был надзор
За теми, что носили в покой Ортруны воду.
Не шло на пользу девам, что вышли из знатного роду.


Одна из них отчизной Галисию звала,
Но в детство, по несчастью, похищена была
У храбрых португальцев; подругой Хильды стала,
А с Хагеновой дочкой в страну хегелингов попала.


Владетельного князя родная дочь, она
Служить придворным дамам была принуждена,
Для них топила баню лилейными руками,
Но ласки не снискала, бедняжка, своими трудами.


Диковину об этом я должен рассказать:
Ничтожная норманнка могла ей приказать,
А деве полагалось приказ исполнить строго.
Здесь от родни высокой ей прибыли было не много.


Постыдная работа, мученья и невзгоды —
Четыре с половиной все это длилось года.
Князь Хартмут три похода свершил за это время,
Домой пришел, а девы все так же несли свое бремя.


Велел ему невесту князь Хартмут показать.
По виду знатной дамы мог каждый угадать,
Как плохо ее кормят, как мучат. Бог свидетель,
Так мстили королевне за то, что блюла добродетель.


И молвил Хартмут юный, когда она пришла:
«Прекрасная Кудруна, скажи, как ты жила,
Пока я был в отлучке». Она заговорила:
«Вам грех, а мне бесчестье, — так я в вашем доме служила».


Тогда воскликнул Хартмут: «Возлюбленная мать,
Герлинда, как могли вы так с девой поступать!
Я вверил вам опеку над бедной сиротою,
Чтоб вы ее страданья смягчили своей добротою».


Ответила волчица: «Ну как еще добрей
Быть к дочке хегелинга? Знай: мне не сладить с ней,
Ведь, как я ни просила, чем только не грозила,
Она тебя хулила, отца твоего поносила».


На это молвил Хартмут: «В ней горе говорит.
Друзья Кудруны пали, цвет рыцарства убит;
Сразил отец мой в битве отца ее родного,
И деву тяжко ранит любое жестокое слово».


«Поистине, — Герлинда промолвила в ответ, —
Хотя бы угождали мы деве тридцать лет,
Ее не уломаешь возлечь с тобой на ложе;
Тут надобится плеткой упрямицу высечь построже.


Но я вперед согласна с ней мягче поступать», —
Закончила Герлинда. Не мог воитель знать,
Что станет еще жестче ее надзор обычный.
И не было на свете, кто мог бы помочь горемычной.


Пошла Герлинда снова и пленницу нашла,
И вот что, слово в слово, она произнесла:
«Не вздумаешь смириться, не станет сын мой весел,
Так косами своими мне пыль вытирать будешь с кресел.


Мои покои будешь мести на дню три раза
И пень топить». — «Охотно послушаюсь приказа.
Все выполнить готова, что делает прислуга,
Чем мне ласкать другого заместо сердечного друга».


И дева покорилась ее веленьям всем,
И с радостью трудилась, не брезгуя ничем.
Семь лет прошли в работе, тяжелой, целодневной.
В плену с ней обращались не так, как должны с королевной.


2 Девятый год неволи неспешно подходил.
Князь Хартмут — он был мудрым — в ту пору рассудил:
Позор, что он короной доселе не венчался,
Тогда как государем всего королевства он звался.


Князь в замок из похода с дружиной прискакал,
Где в битве честь и славу отвагою снискал,
И мнил, что он добьется теперь благоволенья
Красавицы, которой из всех отдавал предпочтенье.


Усевшись в кресла, Хартмут велел ее позвать.
Отрепья заставляла Кудруну надевать
Злодейка королева, и дева в них предстала.
Но, что ни делал Хартмут, она свою честь охраняла.


Друзья к нему явились и подали совет:
Понравится ли это Герлинде или нет,
Пусть девой овладеет их князь любой ценою.
Он счастьем насладится с такою прекрасной женою.


Пошел он к ней в каморку, совету близких вняв,
Взял за руку Кудруну, почтительно сказав:
«Владетельная дева, прошу меня любить.
Зовитесь королевой, вам рыцари будут служить».


Красавица сказала, достоинство храня:
«Жестокая Герлинда так мучила меня,
Что в рыцарской любови я счастья не предвижу,
А вас и ваших присных всем сердцем теперь ненавижу».


«Мне горько это слышать, — сказал герой в ответ, —
Хотел бы я исправить вам причиненный вред
Для нашей общей чести, служеньем без обману».
Кудруна отвечала: «Я вашей вовеки не стану».


Повел он уговоры уже на новый лад:
«Вы знаете, Кудруна, что мне принадлежат
Здесь города и веси, и подданные тоже.
Ну кто меня повесит, коль я к вам возлягу на ложе?».


Она в ответ: «Я это злодейством назову,
Какого не знавала, покуда я живу.
Ведь все князья другие сказали бы с издевкой,
Что Хагенова внучка в Нормандии сделалась девкой».


Он молвил: «Что за дело мне до чужих речей,
Коль вы меня любили б за это горячей?
Когда я коронуюсь, вы — королевой будьте».
«Об этом, сударь Хартмут, — сказала Кудруна, — забудьте.


Ведь вам известно, сударь, как дело обстоит
И сколько причинили мне горя и обид,
Когда меня схватили, угнали на чужбину,
Вы насмерть уложили отца боевую дружину.


Вы знаете, доселе душа о том болит,
Что мой отец был вашим безжалостно убит.
Будь рыцарь я, меня бы он должен опасаться.
Зачем же спать мне с вами? Зачем вам меня домогаться?


Обычай достославный идет из рода в род,
Что рыцарь благородный жену себе берет
По склонности взаимной», — так дева отвечала.
Отца воспоминая, глубоко она горевала.


А Хартмут молвил гневно: «Теперь мне дела нету,
Пусть даже, королевна, вас тут сживут со свету,
Коль вы со мной венчаться короною не рады,
Что сеете, — пожнете, дождетесь желанной награды».


«Награду заслужу я, как делала уже,
Служа придворным дамам и грозной госпоже,
И княжеской дружине, печалуясь о многом
С тех пор, как на чужбине: живу я, забытая богом».


Пригожую Ортруну, воителя сестру,
Задабривать Кудруну послали ко двору,
Чтоб ласковая дева и все ее подруги
Кудруну упросили взять юного князя в супруги.


Ей брат сказал открыто: «В награду вам, сестра,
Не пожалею злата и всякого добра,
А вы мне помогите, чтоб только королевна
Свою печаль забыла и так не скорбела душевно».


Ответила сестрица: «Ну так тому и быть,
Я и мои девицы согласны ей служить,
Все силы приложу я, Кудруне угождая,
Главу пред ней склоню я, как будто ее крепостная».


Благодарила дева княжну за доброту:
«За то, что вы хотите увидеть сироту
На троне вместе с князем, я отслужу вам верно,
Но только изнываю я здесь на чужбине безмерно».

 

 

XXI авентюра.
Как Кудруна должна была стирать


Отвергла королевна корону, и ее
Стирать с утра до ночи заставили белье,
Но после поплатились все, кто ее терзал.
И с Хервигом сраженье норманнский король проиграл.


Сначала приказали прекрасной деве встать,
Отправиться к Ортруне и с нею отдыхать,
Весельем наслаждаться, пить доброе вино.
Но знатная девица все также твердила одно:


«Не надо мне короны. Ведь вам известно, князь,
Я быть женой законной другому поклялась,
Меня с ним обручили родные и вельможи.
И если он погибнет, ни с кем я не лягу на ложе».


А князь сказал: «Поверьте, вам не о чем тужить.
Никто нас, кроме смерти, не сможет разлучить,
Так мирно пребывайте с моей сестрою вместе,
Ортруна вас утешит, я вам обещаю по чести».


Он льстил себя надеждой, что нрав ее смягчится,
Ведь всем, чем только можно, поделится сестрица
С несчастной полонянкой. Брат и сестра мечтали,
Что дева перестанет теперь предаваться печали.


Княжна все дни сидела с Кудруной, и она
Лицом порозовела от доброго вина
И кушаний отборных. Но можете поверить,
Ни за какие блага она не могла лицемерить.


Когда герой учтиво склонялся перед ней,
Отраднее на сердце не становилось ей,
О тяжком плене дума красавицу терзала,
И боль свою угрюмо в упреках она вымещала.


Так это продолжалось, покуда, осердясь,
«Прекрасная Кудруна, — ей не промолвил князь, —
Я Хервига не ниже, с кем сблизиться вы мните
Себе великой честью, а вы меня тяжко казните.


Для нас обоих лучше вам так не поступать.
Когда вас обижают, мне больно это знать,
Я сам безмерно стражду, обидой уязвленный.
Хоть вы меня отвергли, я вас увенчал бы короной».


И князь пошел к дружине, окончив эту речь.
Велел героям земли и честь его беречь.
«Меня, — размыслил Хартмут, — так сильно ненавидят,
Что, видно, много горя от этого в будущем выйдет».


И стала королевной Герлинда помыкать,
Служить ее вседневно заставила опять.
Не с дамами в светлице, как это ей пристало,
С прислугой на задворках Кудруна теперь пребывала.


Куражилась волчица над знатной полонянкой:
«Хочу, чтоб дочка Хильды была моей служанкой,
Себя непобедимой гордячка возомнила,
Так пусть она послужит, как прежде еще не служила».


Сказала злой Герлинде прекрасной Хильды дочь:
«Я вам служить усердно готова день и ночь,
Все выполню охотно, что будет мне по силам,
Покуда разлучает нас злая судьба с моим милым».


А старая волчица сказала: «Ты мое
Носить на берег будешь и там стирать белье,
И будешь безотказно стирать всей свите платья,
Смотри, чтоб только праздной тебя не сумела застать я».


«Владычица, — Кудруна осмелилась сказать, —
Пускай меня научат, как надобно стирать,
Чтоб в вёдро и в ненастье могла стирать я платья.
Коль нет мне в жизни счастья, так горше хочу пострадать я.


Я вовсе не гордячка и выучусь стирать,
Велите вашей прачке мне это преподать,
И хлеб свой отслужу я, работая вседневно
Без всякого отказа». Разумна была королевна.


Герлинда приказала служанке платья взять,
Идти с Кудруной к морю, учить ее стирать,
И тяжко королевна с тех пор работать стала.
Никто не заступался, Герлинда ее истязала.


Учили близко замка Кудруну мыть белье,
И стала полонянка стирать белым-бело,
Всех лучше в Нормандине. Подругам было тяжко
Глядеть на то, как ныне у моря стирает бедняжка.


В плену, служа Кудруне, красавица жила,
И тоже королевной та пленница была.
Ее судьба Кудруны всех больше удручала,
Когда глядели девы, как дочь государя стирала.


И верная подруга возвысила свой глас,
Сказала Хильдебурга: «Услышь, о боже, нас!
Всех, кто увез Кудруну, пусть небо покарает,
Владетельная дама сама их одежду стирает».


Герлинда, слыша это, распорядилась зло:
«Не хочешь, чтоб Кудруна трудилась тяжело,
Так за свою хозяйку сама ты поработай».
Сказала Хильдебурга: «Я сделаю это с охотой.


Прошу вас богом, деву одну не оставлять,
Ведь королевской крови ее отец и мать.
И мой отец был князем, но я стирать сумею.
Чтоб ни было, позвольте мне службу нести вместе с нею.


Мне жаль ее, хоть тяжко и мне свой крест нести.
Господнем изволеньем жила она в чести,
И предки ее были всех королей богаче.
Служить ей здесь негоже, и я помогу ей тем паче».


4 Рекла Герлинда злая: «Но будешь ты страдать
И по снегу босая зимой пойдешь стирать,
Когда бушует ветер, и будет так хотеться
В натопленной светлице у печки с подругами греться».


С трудом дождалась дева, пока закат настал,
Тот вечер утешенье Кудруне даровал.
Пришла к ней Хильдебурга, и обе королевны
Свою тоску и горе друг другу излили душевно.


Рыдая, Хильдебурга промолвила тогда:
«Печалит несказанно меня твоя беда.
Я милость у чертовки сегодня испросила.
Она стирать одежду мне вместе с тобой разрешила».


Бедняжка отвечала: «Воздай тебе Христос
За то, что пролила ты со мною столько слез.
Коль мы стирать на море вдвоем с тобою станем,
Так скрасим наше горе и, верно, душою воспрянем».


И было Хильдебурге стирать разрешено
С несчастной, чью отраду похитили давно
И радостей лишили. А стирки полонянкам
Давали много больше, чем всем королевским служанкам.


Когда у прочих пленниц, случалось, был досуг,
Кудруна с Хильдебургой не покладали рук,
И плакали слезами подруги, их жалея,
Хоть и трудились сами, да так, что нельзя тяжелее.


И мука эта длилась — здесь измышленья нет! —
Стирать им приходилось шесть с половиной лет,
На море мыть одежды всей княжеской дружине.
Без проблеска надежды им тяжко жилось на чужбине.

 

 


 

 

Рекомендуем: Информация новый год на леневке 2019 на сайте - www.kurortmag.ru. в Омске Подробнее...