Средневековая литература

 

Английские народные баллады

 

Прекрасная Aнни из Лох-Роян
Юный Уотерс
Молодой Тэмлейн
Три ворона
Мальчик и мантия
Вилли
Клятва верности
Прекрасная Маргарет и милый Вильям

ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω ω 

 

THE LASS OF LOCH-ROYAL
ПРЕКРАСНАЯ АННИ ИЗ ЛОХ-РОЯН


O, wha will shoe my fu fair foot?
And wha will glove my hand?
And wha will lace my middle jimp,
Wi the new made London band?

"And who will kaim my yellow hair,
Wi the new made silver kaim?
And wha will father my young son,
Till Love Gregor come hame?"

"Thy father he will shoe thy foot,
Thy mother will glove thy hand;
Thy sister will lace thy middle jimp
Wi the new made London band.

"Thy brother will kaim thy yellow hair,
Wi the new made silver kaim;
And the King of Heaven will father thy bairn,
Till Love Gregor come haim."

"But I will get a bonny boat,
And I will sail the sea,
For I maun gang to Love Gregor,
Since he canno come hame to me."

Her father's gien her a bonny ship,
An sent her to the stran;
She's tane her young son in her arms,
An turnd her back to the lan.






She had na been о the sea saillin
About a month or more,
Till landed has she her bonny ship
Near her true-love's door.

The night was dark, an the win blew caul,
An her love was fast asleep,
An the bairn that was in her twa arms
Fu sair began to weep.

"O open the door, Love Gregor," she says,
"O open, and let me in;
For the wind blaws thro my yellow hair,
And the rain draps oer my chin."

Long stood she at her true-love's door,
An lang tirld at the pin;
At length up gat his fa'se mither,
Says, Wha's that woud be in?

"o it is Anny of Roch-royal,
Your love, come oer the sea,
But an your young son in her arms;
So open the door to me."

"Awa, awa, you ill woman,
You've na come here for gude,
You're but a witch, or wile warlock,
Or mermaid о the flude."

"I'm na a witch, or wile warlock,
Nor mermaiden," said she;
"I'm but Fair Anny о Roch-royal;
O open the door to me."

"O gin ye be Anny о Roch-royal,
As I trust not ye be,
What taiken can ye gie that ever
I kept your company?"

"An dinna ye mind, Love Gregor," she says,
"As we twa sat at dine,
How we changed the rings frae our fingers,
But ay the best was mine?

"For yours was good, an good enough,
Yet nае sae good as mine;
For yours was of the good red gold,
But mine о the diamonds fine.

"Sae open the door now, Love Gregor,
An open it wi speed,
Or your young son that is in my arms
For cauld will soon be dead."

"Awa, awa, you ill woman,
Gae frae my door for shame;
For I hae gotten another fair love,
Sae ye may hye you hame."

"O hae you gotten another fair love,
For a' the oaths you sware?
Then fair you well now, fa'se Gregor,
For me you's never see mair."

O heely, heely gi'd she back,
As the day began to peep;
She set her foot on good ship-board,
An sair, sair did she weep.











Love Gregor started frae his sleep,
An to his mither did say,
I dreamd a dream this night, mither,
That maks my hearts right wae.

"I dreamd that Anny of Roch-royal,
The flowr о a' her kin,
Was standin mournin at my door,
But папе would lat her in."

"O I dreamd a dream, my mother dear,
The thoughts о it gars me greet,
That Fair Annie of Rough Royal
Lay cauld dead at my feet."

"O there was a woman stood at the door,
Wi a bairn intil her arms,
But I would na lat her within the bowr,
For fear she had done you harm."

O quickly, quickly raise he up,
An fast ran to the stran,
An there he saw her Fair Anny,
Was sailin frae the lan.

An "Heigh, Anny!" an "Hou, Anny!
O Anny, speak to me!"
But ay the louder that he cried Anny,
The louder roard the sea.

An "Heigh, Anny!" an "Hou, Anny!
O Anny, winna you bide?"
But ay the langer that he cried Anny,
The higher roard the tide.

The win grew loud, an the sea grew rough,
An the ship was rent in twain,
An soon he saw her Fair Anny
Come floating oer the main.

Love Gregor tare his yellow hair,
And made a heavy moan;
Fair Annie's corpse lay at his feet,
But his bonny young son was gone.

O cherry, cherry was her cheek,
And gowden was her hair,
But clay cold were her rosey lips,
Nae spark of life was there.

And first he's kissd her cherry cheek,
And neist he's kissd her chin;
And saftly pressd her rosey lips,
But there was nае breath within.

"O wae betide my cruel mother,
And an ill dead may she die!
For she tumd my true-love frae my door,
When she came sae far to me."


О, кто мне станет надевать
Мой легкий башмачок,
Перчатку тесную мою,
Мой новый поясок?

Кто желты косы гребешком
Серебряным расчешет?
Кто, милый друг мой, без тебя
Мое дитя утешит?

- Тебе наденет твой отец
Нарядный башмачок,
Перчатку - матушка твоя,
Сестрица - поясок.

Твой братец косы гребешком
Серебряным расчешет.
Пока твой милый далеко,
Господь дитя утешит!

- Где взять мне лодку и гребцов,
Готовых в путь опасный?
Пора мне друга навестить...
Я жду его напрасно!

Родной отец ей дал ладью.
С семьей она простилась.
Младенца на руки взяла
И в дальний путь пустилась.

Златые мачты далеко
Сверкали в синем море.
Шелка зеленых парусов
Шумели на просторе.

Она плыла по гребням волн
Не более недели,
И лодка к замку подошла -
К ее желанной цели.

Глухая ночь была темна,
И ветер дул сердитый,
И плакал мальчик на груди,
Плащом ее прикрытый.

- Открой, лорд Грегори, открой!
Мне страшен мрак глубокий,
Гуляет ветер в волосах,
И дождь мне мочит щеки.

Она стучалась без конца,
Но спал - не слышал милый.
Вот вышла мать его к дверям.
- Кто там? - она спросила.

- Открой, открой мне, милый друг.
Я - Анни из Лох-Рбян.
В моих объятьях твой сынок
Озяб и неспокоен.

- Поди ты прочь, поди ты прочь!
Русалка ты из моря,
Ты фея злобная - и нам
Сулишь печаль и горе!

- Я не русалка, милый друг,
Клянусь, не злая фея.
Я - Анни верная твоя.
Впусти меня скорее!

- Коль Анни вправду бы ждала
Там, за моим порогом, -
Она явилась бы ко мне
С любви моей залогом!

- А ты забыл, как пировал
У нас в отцовском зале,
Как наши кольца мы с тобой
Друг другу передали.

Прекрасный перстень ты мне дал
И взял мой перстень чудный.
Твой был червонно-золотой,
А мой был изумрудный.

Открой, открой мне, милый друг.
Впусти меня скорее.
Твой сын к груди моей прильнул,
Дрожа и коченея!

- Поди ты прочь, поди ты прочь!
Я двери не открою.
Тебя давно я позабыл
И обручен с другою.

- Коль ты другую полюбил,
Коль ты нарушил слово,
Прощай, прощай, неверный друг.
Не встретиться нам снова!

Она пошла от замка прочь,
Лишь выглянула зорька.
В свою ладью она вошла
И стала плакать горько.

- Эй, уберите, моряки,
Вы мачту золотую.
На место мачты золотой
Поставьте вы простую.

Достаньте парус, моряки,
Из грубой, серой ткани.
В шелках и золоте не плыть
Забытой, бедной Анни!

Проснулся милый той порой,
И грустно молвил он:
- Мне снился сон, о мать моя,
Мне снился тяжкий сон.

Я видел Анни, мать моя,
Мне страшно и теперь.
Она под ветром и дождем
Стучалась в нашу дверь.

Мне снилась Анни, мать моя,
Я вспомнить не могу.
Лежала мертвая она
У нас на берегу.

- Мой сын! Тут женщина была
С ребенком в эту ночь.
Я не решилась их впустить
И прогнала их прочь...

О, быстро, быстро он встает,
Бежит на берег моря
И видит: парус вдалеке
Уходит, с ветром споря.

- Вернись, о милая, вернись!
Эй, Анни, слушай, слушай! -
Но каждый крик под грохот волн
Звучал слабей и глуше.

- Эй, Анни, Анни, отзовись.
Вернись, пока не поздно!-
Чем громче звал он, тем сильней
Был грохот моря грозный.

Там ветер гнал за валом вал.
Ладья неслась, качалась.
И скоро Анни в пене волн
К его ногам примчалась.

Она неслась к его ногам
В бушующем прибое,
Но не вернулось вместе с ней
Дитя ее родное.

К груди подруги он припал.
В ней не было дыханья.
Он целовал ее в уста,
Хранившие молчанье.

- О злая мать! Пусть ждет тебя
Жестокая кончина
За смерть возлюбленной моей
И маленького сына!

О, помни, помни, злая мать,
Страданья бедной Анни,
Что за любовь свою ко мне
Погибла смертью ранней!

Перевод С. Маршака

 

 

YOUNG WATERS
ЮНЫЙ УОТЕРС


About Yule, when the wind blew eule,
And the round tables began,
A there is cum to our king's court
Mony a well-favourd man.

The queen luikt owre the castle-wa,
Beheld baith dale and down,
And then she saw Young Waters
Cum riding to the town.

His footmen they did rin before,
His horsemen rade behind;
Ane mantel of the burning gowd
Did keip him frae the wind.

Gowden-graithd his horse before,
And siller-shod behind;
The horse Young Waters rade upon
Was fleeter than the wind.

Out then spake a wylie lord,
Unto the queen said he,
"O tell me wha 's the fairest face
Rides in the company?"

"I 've sene lord, and I 've sene laird,
And knights of high degree,
But a fairer face than Young Waters
Mine eyne did never see."

Out then spack the jealous king,
And an angry man was he;
"O if he had been twice as fair,
You micht have excepted me."

"You 're neither laird nor lord," she says,
"But the king that wears the crown;
There is not a knight in fair Scotland
But to thee maun how down."

For a' that she could do or say,
Appeasd he wad пае bee,
But for the words which she had said,
Young Waters he mann dee.

They hae taen Young Waters,
And put fetters to his feet;
They hae taen Young Waters,
And thrown him in dungeon deep.

"Aft I have ridden thro Stirling town
In the wind bot and the weit;
Bot I neir rade thro Stirling town
Wi fetters at my feet.

"Aft have I ridden thro Stirling town
In the wind bot and the rain;
Bot I neir rade thro Stirling town
Neir toretum again."

They hae taen to the heiding-hill
His young son in his craddle,
And they hae taen to the heiding-hill
His horse bot and his saddle.

They hae taen to the heiding-hill
His lady fair to see,
And for the words the queen had spoke
Young Waters he did dee.


Июльской порой, когда ветер сырой,
Круглый стол собрался поутру;
И явилось множество статных мужей,
Как велел король, - ко двору.

Королева с высокой башни глядит:
Кто-то мчит по холмам и долам;
И, тотчас верхового признав, говорит:
"Юный Уотерс торопится к нам!"

Его пеший люд бежал впереди,
Конный люд скакал позади,
А летевший по ветру плащ золотой
Сколот был на его груди.

Конь сверкал золотой уздой впереди,
Серебром подков позади,
А ветер, летевший встречь скакуну,
Уступал могучей груди.

И королеву вкрадчивый лорд
Коварно спросил тогда:
"Скажи нам, кто же прекрасней из всех,
Съехавшихся сюда?"

"И лордов, и лэрдов видела я,
И знатных рыцарей тож, -
Но краше Уотерсова лица
Хоть век ищи - не найдешь!"

Но тут закричал ревнивый король,
От злости забыв себя:
"Да будь он краше стократ, чем есть, -
Всех краше я для тебя!"

"Ты не лорд и не лэрд, - говорит она, -
Ты государь и король.
В прекрасной Шотландии нет никого
Высокочтимого столь".

Но образумить не мог короля
Ни довод ее, ни резон,
И вот из-за королевиных слов
Уотерс на смерть осужден.

Схватили Уотерса юного и
Швырнули в темный подвал.
Скрутили Уотерса юного, и
Палач кандалы заклепал.

Мне довелось через Стерлинг скакать
Поутру и впотьмах,
Не довелось через Стерлинг скакать
В заклепанных кандалах.

Мне довелось через Стерлинг скакать
Белым днем и в ночи,
Не довелось через Стерлинг скакать
К месту, где ждут палачи.

И вот уже к лобному месту несут
Младенца его - сынка,
И вот уже к лобному месту ведут
Уотерсова рысака.

И вот уже к лобному месту везут
Жену из отчих краев,
И вот уже юный Уотерс погиб
Из-за королевиных слов.

Перевод Асара Эппеля

 

 

ТАМ LIN
МОЛОДОЙ ТЭМЛЕЙН


O, I forbid you, maidens a',
That wear gowd on your hair,
To come or gae by Carterhaugh,
For young Tarn Lin is there.

There's nane that goes by Carterhaugh
But they leave him a wad,
Either their rings, or green mantles,
Or else their maidenhead.

Janet has kilted her green kirtle
A little aboon her knee,
And she has broded her yellow hair
A little aboon her bree,
And she 's awa to Carterhaugh,
As fast as she can hie.

When she came to Carterhaugh
Tarn Lin was at the well,
And there she fand his steed standing,
But away was himsel.

She had na pu'd a double rose,
A rose but only twa,
Till up then started young Tam Lin,
Says, Lady, thou 's pu nае mae.

Why pu's thou the rose, Janet,
And why breaks thou the wand?
Or why comes thou to Carterhaugh
Withoutten my command?

"Carterhaugh, it is my ain,
My daddle gave it me;
I 'll come and gang by Carterhaugh,
And ask nае leave at thee."

***

Janet has kilted her green kirtle
A little aboon her knee,
And she has snooded her yellow hair
A little aboon her bree,
And she is to her father's ha,
As fast as she can hie.

Four and twenty ladies fair
Were playing at the ba,
And out then cam the fair Janet,
Ance the flower amang them a'.

Four and twenty ladies fair
Were playing at the chess,
And out then cam the fair Janet,
As green as onie glass.

Out then spak an auld grey knight,
Lay oer the castle wa,
And says, Alas, fair Janet, for thee
But we 'll be blamed a'.

"Hand your tongue, ye auld fae'd knight,
Some ill death may ye die!
Father my bairn on whom I will,
I 'll father nanе on thee."

Out then spak her father dear,
And he spak meek and mild;
"And ever alas, sweet Janet," he says,
"I think thou gaes wi child."

"If that I gae wi child, father,
Mysel maun bear the blame;
There's neer a laird about your ha
Shall get the bairn's name.



"If my love were an earthly knight,
As he 's an elfin grey,
I wad na gie my ain true-love
For nае lord that ye hae.



"The steed that my true-love rides on
Is lighter than the wind;
Wi siller he is shod before,
Wi burning gowd behind."


Janet has kilted her green kirtle
A little aboon her knee,
And she has snooded her yellow hair
A little aboon her bree,
And she 's awa to Carterhaugh,
As fast as she can hie.

When she cam to Carterhaugh,
Tarn Lin was at the well,
And there she fand his steed standing,
But away was himsel.

She had na pu'd a double rose,
A rose but only twa,
Till up then started young Tarn Lin,
Says Lady, thou pu's nае mae.

Why pu's thon the rose, Janet,
Amang the groves saw green,
And a' to kill the bonie babe
That we gat us between?

"O tell me, tell me, Tam Lin," she says,
"For 's sake that died on tree,
If eer ye was in holy chapel,
Or Christendom did see?"



"Roxbrugh he was my grandfather,
Took me with him to bide,
And ance it fell upon a day
That wae did me betide.




"And ance it fell upon a day,
A cauld day and a snell,
When we were frae the hunting come,
That frae my horse I fell;
The Queen о Fairies she caught me,
In you green hill to dwell.

"And pleasant is the fairy land,
But, an eerie tale to tell,
Ay at the end of seven years
We pay a tiend to hell;
I am sae fair and fu о flesh,
I 'm feard it be mysel.

"But the night is Halloween, lady,
The morn is Hallowday;
Then win me, win me, an ye will,
For weel I wat ye may.

"Just at the mirk and midnight hour
The fairy folk will ride,
And they that wad their true-love win,
At Miles Cross they maun bide."

"But how shall I thee ken, Tarn Lin,
Or how my true-love know,
Amang sae mony unco knights
The like I never saw?"



"O first let pass the black, lady,
And syne let pass the brown,
But quickly run to the milk-white steed,
Pu ye his rider down.




"For I 'll ride on the milk-white steed,
And ay rearest the town;
Because I was an earthly knight
They gie me that renown.



"My right hand will be glovd, lady,
My left hand will be bare,
Cockt up shall my bonnet be,
And kaimd down shall my hair,
And thae 's the takens I gie thee,
Nae doubt I will be there.




"They 'll turn me in your arms, lady,
Into an esk and adder;
But hold me fast, and fear me not,
I am your bairn's father.

"They 'll turn me to a bear sae grim,
And then a lion bold;
But hold me fast, and fear me hot,
As ye shall love your child.

"Again they 'll turn me in your arms
To a red het gaud of aim;
But hold me fast, and fear me not,
I 'll do to you nае harm.

"And last they 'll turn me in your arms
Into the burning gleed;
Then throw me into well water,
O throw me in wi speed.











"And then I 'll be your ain true-love,
I 'll turn a naked knight;
Then cover me wi your green mantle,
And cover me out о sight."



Gloomy, gloomy was the night,
And eerie was the way,
As fair Jenny in her green mantle
To Miles Cross she did gae.

About the middle о the night
She heard the bridles ring;
This lady was as glad at that
As any earthly thing.

First she let the black pass by,
And syne she let the brown;
But quickly she ran to the milk-white steed, 
And pu'd the rider down.

Sae weel she minded whae he did say,
And young Tarn Lin did win;
Syne covered him wi her green mantle,
As biythe 's a bird in spring.



Out then spak the Queen о Fairies,
Out of a bush о broom:
"Them that has gotten young Tam Lin
Has gotten a stately groom."

Out then spak the Queen о Fairies,
And an angry woman was she:
"Shame betide her il-far'd face,
And an ill death may she die,
For she 's taen awa the boniest knight
In a' my companie.




"But had I kend, Tarn Lin," she says,
"What now this night I see,
I wad hae taen out thy twa grey een,
And put in twa een о tree."


Вы все, чей шелком шит подол,
А косы - льна светлей,
Не смейте бегать в Картерхолл -
Там молодой Тэмлейн.

У многих он забрал в залог -
Тех девушек не счесть -
Зеленый плащ, иль перстенек,
Или девичью честь".

Дженет зеленый свой подол
Повыше подняла,
И золото тяжелых кос
Потуже заплела,
И побежала по тропе,
Что в Картерхолл вела.

Душисты розы и пышны,
Роняют алый цвет,
Конь бьет копытом у стены,
А всадника все нет.

Но лишь цветок, что всех пышней,
Взяла за стебелек,
Явился рыцарь перед ней,
И строен и высок.

"Зачем ты топчешь мох, Дженет,
Зачем ты рвешь цветы?
Зачем в мой заповедный сад
Пришла без спросу ты?"

"Тебя просить мне не к лицу -
Здесь не твоя земля!
Она принадлежит отцу,
И здесь хозяйка - я!"

***

Дженет зеленый свой подол
Рукой подобрала,
И узел золотых волос
Сколола,как могла,
И, под собой не чуя ног,
Домой к себе пошла.

Играют девушки в саду,
Звенит веселый смех;
Когда-то милая Дженет
Была прекрасней всех.

Она цвела, как маков цвет,
На радость всем родным,
А нынче щеки у Дженет,
Как травка, зелены.

"За вас, прекрасная Дженет,
Всем в замке нагорит!
И стар и млад - держи ответ!" -
Ей рыцарь говорит.

"Эй, замолчи, старик седой,
Замаливай грехи!
С седой колючей бородой
Не суйся в женихи!"

Ее жалея и любя,
Ей говорит отец:
"Ребенок будет у тебя.
Тебе бы под венец..."

"Что ж, если я рожу дитя,
Отца его найду.
Ни с кем из рыцарей твоих
К венцу я не пойду.

Мой милый мне дороже всех
Властителей земных,
Его не променяю я
Ни на кого из них!

Я от него не откажусь,
Не отступлюсь вовек,
Хоть мой любимый - рыцарь-эльф,
Не смертный человек.

Летит на скакуне лихом,
Не ведая преград,
Подковы блещут серебром
И золотом горят!"

Дженет зеленый свой подол
Повыше подняла,
И золото тяжелых кос
Потуже заплела,
И побежала по тропе,
Что в Картерхолл вела.

Душисты розы и пышны,
Роняют алый цвет.
Конь бьет копытом у стены,
А всадника все нет.

Но лишь цветок, что всех пышней,
Взяла за стебелек,
Явился рыцарь перед ней,
И строен и высок.

"Не надо, леди, уставать,
Не надо рвать цветы -
Дитяти нашему с тобой
Не повредила б ты!"

"Скажи - молю я всем, что есть
Святого на земле, -
Ты в божьем храме был хоть раз,
Крещен ли ты, Тэмлейн?"

"Дженет, - ей отвечает он, -
Тебе не стану лгать:
Отец мой - рыцарь; как тебя,
Меня качала мать.

Меня воспитывал мой дед,
И горя я не знал,
Пока однажды в черный день
В беду я не попал.

В лесу холодный ветер выл
Под вечер злого дня,
С охоты ехал я без сил
И вдруг упал с коня -
В свой замок Королева Фей
Упрятала меня.

Но страшно вымолвить, Дженет:
Здесь, в сказочной стране,
Приносим каждые семь лет
Мы жертву Сатане;
Достойней рыцаря здесь нет:
Назначат жребий мне.

Назавтра, знай, День всех святых,
И только в эту ночь,
Дженет, коль пожелаешь ты,
Ты сможешь мне помочь.

Верхом поедет наш народ
В глухой полночный час.
На перекрестке трех дорог
Ты повстречаешь нас".

"Как мне узнать тебя, Тэмлейн,
Как мне тебя узнать,
Когда поедет по земле
Та неземная рать?"

"Ты первых конных пропусти,
Закутанных в плащи,
Вторым спокойно дай пройти,
Мужайся и молчи,
На третьих всадников гляди,
Средь них меня ищи.

Дай вороным пройти, Дженет,
И пропусти гнедых,
А снежно-белого хватай,
Не выпускай узды!

За то, что славный рыцарь я,
Мне оказали честь:
На снежно-белого коня
Мне разрешили сесть.

Увидишь - правая рука
В перчатке боевой,
А повод буду я держать
Свободною рукой.

Приметы эти затверди,
Не пропускай меня
И наземь всадника ссади
С храпящего коня.

Они тотчас же обратят
Меня в булатный меч,
Но ты держи, не отпускай,
Коль хочешь мне помочь.

И стану я в твоих руках
Змеею и драконом,
И стану я в твоих руках
Железом раскаленным,

Взовьюсь в руках твоих, Дженет,
Огнем неугасимым, -
Держи меня, не отпускай -
Ты будешь невредима.

И в жабу обратят меня,
И в скользкого угря,
Но ты держи, не отпускай
Да не пугайся зря.

Меня облей ты молоком,
Потом водою сбрызни;
Держи меня, не отпускай,
Ты мне дороже жизни.

И превратят меня в орла,
А после - в голубка,
Держи меня, не отпускай, -
Ты мне родишь сынка.

А напоследок ждет тебя
Иное искушенье:
В твоих объятьях стану я
Нагим, как в час рожденья.
Укрой меня своим плащом -
И сгинет наважденье!"

Суров и мрачен темный лог,
И жутко все кругом.
На перекресток трех дорог
Дженет бежит бегом.

Вдруг слышит звон стальных удил
И перестук копыт,
И сердце у нее в груди
От радости стучит.

Дала дорогу вороным,
Дала пройти гнедым,
Вдруг видит: снежно-белый конь
С Тэмлейном молодым.

На землю всадника она
Стащила в тот же миг,
Плаща зеленая волна
Укрыла их двоих,
И счастьем грудь ее полна:
Спасен ее жених!

И молвит Королева Фей -
Из полуночной тьмы:
"Младой Тэмлейн достался ей,
Ни с чем остались мы!"

И молвит Королева Фей -
О, как была она зла:
"Чтоб самой страшной из смертей
Ты, девка, умерла!
Из свиты царственной моей
Ты лучшего взяла!

Тэмлейн, когда б ты мне сказал,
Что будет в эту ночь,
Твои зеленые глаза
Я вырвала бы прочь!

Коль знала б, что в последний раз
Ты был вчера со мной,
Я б заменила каждый глаз
Гнилушкою лесной!"

Перевод М. Ковалевой

 

 

THE THREE RAVENS
ТРИ ВОРОНА


There were three rauens sat on a tree,
They were as blacke as they might be.

The one of them said to his mate,
"Where shall we our breakfast take?"

"Downe in yonder greene field,
There lies a knight slain vnder his shield.

"His hounds they lie downe at his feete,
So well they can their master keepe.

"His haukes they flie so eagerly,
There's no fowie dare him come nie."

Downe there comes a fallow doe,
As great with yong as she might goe.

She lift vp his bloudy hed,
And kist his wounds that were so red.

She got him vp vpon her backe,
And carried him to earthen lake.

She buried him before the prime,
She was dead herseife ere euen-song time.

God send euery gentleman,
Such haukes, such hounds, and such a leman.


Tри ворона сидели в ряд -
И черен был у них наряд.

Спросил один неторопливо:
- Где нынче будет нам пожива?

- Вон там на берегу крутом
Убитый рыцарь под щитом.

Да свора верная его
Не подпускает никого,

Да соколы его кружат
И тело зорко сторожат.

Приходит дева молодая.
Главу его приподнимая,

Целует тихо и светло
Окровавленное чело.

Над мертвым прочитав молитвы,
Его уносит с поля битвы,

И скорбно в землю зарывает,
И на могиле умирает.

Дай, Бог, таких нам похорон,
И псов, и соколов, и жен!

Перевод С. Степанова

 

 

THE BOY AND THE MANTLE
МАЛЬЧИК И МАНТИЯ

(Баллада двора короля Артура)


On the third day of May
to Carleile did come
A kind curteous child,
that cold much of wisdome.

"God speed thee, King Arthur,
sitting att thy meate!
And the goodly Queene Gueneuer!
I canott her fforgett.

He plucked out of his potewer,
and longer wold not dwell,
He pulled forth a pretty mantle,
betweene two nut-shells.

"Itt shall neuer become that wiffe
that hath once done amisse:"
Then euery knight in the kings court
began to care for his.

Forth came dame Gueneuer,
to the mantle shee her bed;
The ladye shee was new-fangle,
but yett shee was affrayd.

When shee had taken the mantle,
shee stoode as she had beene made
It was from the top to the toe
as sheeres had itt shread.

One while was itt gaule,
another while was itt greene;
Another while was itt wadded;
ill itt did her beseeme.

Another while was it blacke,
and bore the worst hue;
"By my troth," quoth King Arthur,
"I thinke thou be not true."

Shee threw downe the mantle,
that bright was of blee,
Fast with a rudd redd
to her chamber can shee flee.

Forth came Craddockes ladye
shortlye and anon,
But boldlye to the mantle
then is shee gone.

When shee had tane the mantle,
and cast itt her about,
Vpp att her great toe
itt began to crinkle and crowt;
Shee said, "Bowe downe, mantle,
and shame me not for nought.

"Once I did amisse,
I tell you certainlye,
When I kist Craddockes mouth
vnder a greene tree,
When I kist Craddockes mouth
before he marryed mee."

When shee had her shreeuen,
and her sines shee had tolde,
The mantle stoode about her
right as shee wold;

Seemelye of coulour,
glittering like gold;
Then euery knight in Arthurs court
did her behold.

***

The little boy stoode
looking ouer a dore;
He was ware of a wyld bore,
wold haue werryed a man.

He pulld forth a wood kniffe,
fast thither that he ran;
He brought in the bores head,
and quitted him like a man.



He brought in the bores head,
and was wonderous bold;
He said there was neuer a cucholds kniffe
carue itt that cold.

Some rubbed their kniues
vppon a whetstone;
Some threw them vnder the table,
and said they had none.

King Arthur and the child
stood looking them vpon;
All their kniues edges
turned backe againe.

Craddoccke had a litle kniue
of iron and of steele;
He birtled the bores head
wonderous weele,
That euery knight in the kings court
had a morssell.

***

The litle boy had a horne,
of red gold that ronge;
He said, "there was noe cuckolde
shall drinke of my horne,
But he shold itt sheede,
either behind or befome."

Some shedd on their shoulder,
and some on their knee;
He that cold not hitt his mouth
put it in his eye;
And he that was a cuckold,
euery man might him see.

Craddoccke wan the home
and the bores head;
His ladye wan the mantle
vnto her meede;
Euerye such a louely ladye,
God send her well to speede!


Мая второго числа
Мальчик в Карлейль прискакал.
Видом еще дитя,
Был он мал, да удал.

"Поклон тебе, король Артур, -
Сказал учтиво он, -
Поклон королеве Гинёвре
И всем на пиру поклон".

Тут он мантию вынул
Из малого кошелька,
Мантию легче пуха,
Воздушное лепестка.

"Мантия не простая.
По росту придется она
Только той, кто взаправду
Мужу была верна".

Вышла вперед королева
С улыбкой на устах.
Смело она смотрела,
Но томил ее страх.

Чуть мантии коснулись
Пальцы белой руки,
Как нитки стали рваться
И отходить куски.

Один кусок посинел,
Другой стал красным, как мак
Мантия на королеве
Висела кое-как.

Когда же ткань почернела,
Как ночь бывает черна,
Король сказал: "Похоже,
Ты изменяла, жена".

Мантию королева
Сбросила с плеч тогда
И удалилась в башню,
Покраснев от стыда.

Крэддок сказал жене:
"Вот он и судный день.
Леди, прошу, пойди
И мантию надень".

Мантию леди взяла,
Ей заплатила дань,
Но мантия сбилась в ком,
Пошла морщинами ткань,
И леди сказала ей:
"Постыдись, перестань.

Каюсь, в лесной глуши
У ивового куста
Рыцарь до свадьбы моей
Меня целовал в уста.
Но это Крэддок был,
И совесть моя чиста".

Едва успела она
Сказать о любви своей,
Как мантия в самый раз
Пришлась по росту ей.

Каждый кусок и край
Золотом пламенел,
И весь королевский двор
Словно бы онемел.

***

Мальчик в двери глядел,
Вдруг он выбежал вон:
Возле самых дверей
Вепря увидел он.

Мальчик охотничий нож
Выхватил на бегу,
Вепрю сердце пронзил,
Как пронзают врагу,
И с головой его
Вновь явился в кругу.

У вепря голова,
Сказал он, так тверда,
Что с нею нож хвастуна
Не справится никогда.

Одни сказали, - у них
Будто бы нет ножа,
Другие точили ножи,
Их под столом держа.

Король и мальчик вдвоем
Смотрели на этот труд
И видели, что ножи
Голову не берут.

У Крэддока ножичек был,
Не узок и не широк.
Разрезал голову он
Вдоль, потом поперек,
И каждому на пиру
Достался равный кусок.

***

Был у мальчика рог,
Из какого король не пьет.
Мальчик сказал, что трус
Вино из рога прольет
И окатит вином
Спину или живот.

Лили вино мимо рта,
На бороду и ус.
Катились капли вина
Наподобие бус.
Тут увидали все,
Кто из рыцарей трус.

Крэддок рог осушил
И не пролил вина,
Следом мантию в дар
Получила жена.
Их достойной чете
Слава на все времена!

Перевод Игн. Ивановского

 

 

CLERK SAUNDERS
ВИЛЛИ


Clerk Saunders and may Margaret
Walk'd owre yon garden green;
And deep and heavy was the love
That fell thir twa between.

"A bed, a bed," Clerk Saunders said,
"A bed for you and me!"
"Fye na, fye na," said may Margaret,
"Till anes we married be!"-

"Then I 'll take the sword frae my scabbard,
And slowly lift the pin;
And you may swear, and save your aith,
Ye ne'er let Clerk Saunders in.

It was about the midnight hour,
When they asleep were laid,
When in and came her seven brothers,
Wi' torches burning red:

When in and came her seven brothers,
Wi' torches burning bright:
They said, "We hae but one sister,
And behold her lying with a knight!"

Then out and spake the first o' them,
"I bear the sword shall gar him die."
And out and spake the second o' them,
"His father has nае mair but he."

And out and spake the third o' them,
"I wot that they are lovers dear."
And out and spake the fourth o' them,
"They hae been in love this mony a year."

Then out and spake the fifth o' them,
"It were great sin true love to twain."
And out and spake the sixth o' them,
"It were shame to slay a sleeping man."

Then up and gat the seventh o' them,
And never a word spake he;
But he has striped his bright brown brand
Out through Clerk Saunders' fair bodye.

Clerk Saunders he started, and Margaret she turn'd
Into his arms as asleep she lay;
And sad and silent was the night
That was atween thir twae.

And they lay still and sleepit sound
Until the day began to daw';
And kindly she to him did say,
"It is time, true love, you were awa'"

But he lay still, and sleepit sound,
Albeit the sun began to sheen;
She look'd atween her and the wa',
And dull and drowsic were his e'en.

The clinking bell gaed through the town,
To carry the dead corse to the clay;
And Clerk Saunders stood at may Margaret's window,
I wot, an hour before the day.

"Are ye sleeping, Marg'ret?" he says,
"Or are ye waking presentlie?
Give me my faith and troth again,
I wot, true love, I gied to thee."

"Your faith and troth ye sail never get,
Nor our true love sail never twin,
Until ye come within my bower,
And kiss me cheik and chin."

"My mouth it is full cold, Marg'ret;
It has the smell, now, of the ground;
And if I kiss thy comely mouth,
Thy days of life will not be lang.

Then up and crew the red, red cock,
And up and crew the gray:
"Tis time, 'tis time, my dear Marg'ret,
That you were going away.

"And fair Marg'ret, and rare Marg'ret,
And Marg'ret o' veritie,
Gin e'er ye love another man,
Ne'er love him as ye did me."


Гуляла Маргарет в саду,
А рядом - юный Вилли.
Они, должно быть, на беду
Друг друга полюбили.

"Постель, постель, - сказал он ей, -
Пускай постелют нам".
"Да, Вилли, буду я твоей,
Но прежде - божий храм".

"Когда услышу крики сов
Вечернею порою,
Я подниму мечом засов
И дверь твою открою".

Вот полночь пробило вдали,
Кругом темно, как в яме.
Семь братьев к Маргарет вошли
С горящими огнями.

Под сводами чернела мгла,
Огни едва светили,
И сладко Маргарет спала,
А рядом - юный Вилли.


"Мой верный меч, - сказал один, -
Прикончит молодца".
Другой сказал: "Он младший сын
У старого отца".



Сказал четвертый: "Бог простит,
Любовь по сердцу мне".
Сказал шестой: "Позор и стыд
Убить врага во сне".


Но молча выступил седьмой.
В нем ярость закипела,
И он вонзил свой меч прямой
В распластанное тело.


Метнулся Вилли - и затих,
И Маргарет молчала.
И снова мрак на них двоих
Набросил покрывали.

Вот брезжит ранний час утра,
День светит с новой силой.
Шепнула Маргарет: "Пора!
Вставай скорее, милый!"

Всходило солнце за окном,
Скворцы в саду свистели,
Но Вилли спал последним сном
И встать не мог с постели.

Он был на кладбище свезен
И обручен с могилой,
А ночью после похорон
Пришел он к замку милой.

Во мраке бледное лицо
И плащ едва заметный.
"Отдай мне, Маргарет, кольцо,
Подарок мой заветный".

"Я не отдам тебе кольцо,
Я в эту ночь глухую
Без страха выйду на крыльцо
И друга поцелую".

"Мои уста белее льда,
Мой дом в сырой могиле.
Прощайся с жизнью навсегда,
Коль поцелуешь Вилли".

Но тут запели петухи,
Лиловый, серый, красный.
"Прощай! За смертные грехи
Пора мне в путь ужасный.

Нам вместе, Маргарет, не быть,
Темна моя могила.
Остерегайся так любить,
Как ты меня любила".

Перевод Игн. Ивановского

 

 

SWEET WILLIAM'S GHOST
КЛЯТВА ВЕРНОСТИ


There came a ghost to Margret's door,
With many a grievous groan,
And ay he tirled at the pin,
But answer made she none.

"Is that my father Philip,
Or is 't my brother John?
Or is 't my true-love, Willy,
From Scotland new come home?"

" T is not thy father Philip,
Nor yet thy brother John;
But't is thy true-love, Willy,
From Scotland new come home.

"O Lady Marjory, Lady Marjory,
For faith and charitie,
Will you give to me my faith and troth,
That I gave once to thee?"

"O your faith and troth I 'll not give thee,
No, no, that will not I,
Until I get one kiss of your ruby lips,
And in my arms you come lye."

"My lips they are so bitter," he says,
"My breath it is so strong,
If you get one kiss of my ruby lips,
Your days will not be long.

"The cocks they are crowing, Marjory," he says,
"The cocks they are crawing again;
It's time the deid should part the quick,
Marjorie, I must be gane."



She followed him high, she followed him low,
Till she came to yon church-yard;
O there the grave did open up,
And young William he lay down.




"What three things are these, Sweet William," she says,
"That stands here at your head?"
"It's three maidens, Marjorie," he says,
"That I promised once to wed."

"What three things are these, Sweet William," she says,
"That stands here at your side?"
"It is three babes, Marjorie," he says,
"That these three maidens had."

"What three things are these, Sweet William," she says,
"That stands here at your feet?"
"It is three hell-hounds, Marjorie," he says,
"That's waiting my soul to keep."

She took up her white, white hand,
And she struck him in the breast,
Saying, Have there again your faith and troth,
And I wish your soul good rest.


Мертвец явился к Марджери.
Взошел он на крыльцо,
У двери тихо застонал
И дернул за кольцо.

- О, кто там, кто там в поздний час
Ждет у дверей моих:
Отец родной, иль брат мой Джон,
Иль милый мой жених?

- Нет, не отец, не брат твой Джон
Ждут у дверей твоих.
To из Шотландии домой
Вернулся твой жених.

О, сжалься, сжалься надо мной,
О, сжалься, пощади.
От клятвы верности меня
Навек освободи!

- Ты клятву верности мне дал,
Мой Вилли, не одну.
Но поцелуй в последний раз,
И клятву я верну.

- Мое дыханье тяжело
И горек бледный рот.
Кого губами я коснусь,
Тот дня не проживет.

Петух поет, заря встает,
Петух поет опять.
Не место мертвым средь живых,
Нельзя мне больше ждать!

Он вышел в сад, она за ним.
Идут по склонам гор.
Вот видят церковь в стороне,
Кругом - зеленый двор.

Земля разверзлась перед ним
У самых, самых ног,
И снова Вилли молодой
В свою могилу лег.

- Что там за тени, милый друг,
Склонились с трех сторон?
- Три юных девы, Марджери,
Я с каждой обручен.

- Что там за тени, милый друг,
Над головой твоей?
- Мои малютки, Марджери,
От разных матерей.

- Что там за тени, милый друг,
У ног твоих лежат?
- Собаки ада, Марджери,
Могилу сторожат!

Она ударила его
Дрожащею рукой.
- Я возвращаю твой обет,
Пусть Бог вернет покой!

 

 

FAIR MARGARET AND SWEET WILLIAM
ПРЕКРАСНАЯ МАРГАРЕТ И МИЛЫЙ ВИЛЬЯМ


As it fell out on a long summer's day,
Two lovers they sat on a hill;
They sat together that long summer's d
And could not talk their fill.

"I see no harm by you, Margaret,
Nor you see none by me;
Before tomorrow eight a clock
A rich wedding shall you see."

Fair Margaret sat in her bower-window
A combing of her hair,
And there she spy'd Sweet William and
As they were riding near.

Down she layd her ivory comb,
And up she bound her hair;
She went her way forth of her bower,
But never more did come there.

When day was gone, and night was con
And all men fast asleep,
Then came the spirit of Fair Margaret,
And stood at William's feet.

"God give you joy, you two true lovers,
In bride-bed fast asleep;
Loe I am going to my green grass grave
And am in my winding-sheet."

When day was come, and night was gone
And all men wak'd from sleep,
Sweet William to his lady said,
My dear, I have cause to weep.

"I dreamd a dream, my dear lady;
Such dreams are never good;
I dreamd my bower was full of red swine,
And my bride-bed full of blood."

"Such dreams, such dreams, my honoured lord
They never do prove good,
To dream thy bower was full of swine,
And thy bride-bed full of blood."

He called up his merry men all,
By one, by two, and by three,
Saying, I 'll away to Fair Margaret's bower,
By the leave of my lady.

And when he came to Fair Margaret's bower,
He knocked at the ring;
So ready was her seven brethren
To let Sweet William in.

He turned up the covering-sheet;
"Pray let me see the dead;
Methinks she does look pale and wan,
She has lost her cherry red.

"I 'll do more for thee, Margaret,
Than any of thy kin;
For I will kiss thy pale wan lips,
Tho a smile I cannot win."

With that bespeak her seven brethren,
Making most pitious moan:
"You may go kiss your jolly brown bride,
And let our sister alone."

"If I do kiss my jolly brown bride,
I do but what is right;
For I made no vow to your sister dear,
By day or yet by night.

"Pray tell me then how much you 'll deal
Of your white bread and your wine;
So much as is dealt at her funeral today
Tomorrow shall be dealt at mine."

Fair Margaret dy'd today, today,
Sweet William he dy'd the morrow;
Fair Margaret dy'd for pure true love,
Sweet William he dy'd for sorrow.

Margaret was buried in the lower chancel,
Sweet William in the higher;
Out of her breast there sprung a rose,
And out of his a brier.

They grew as high as the church-top,
Till they could grow no higher,
And then they grew in a true lover's knot,
Which made all people admire.

There came the clerk of the parish,
As you this truth shall hear,
And by misfortune cut them down,
Or they had now been there.


Двое влюбленных на склоне холма
Сидели погожим днем,
Наговориться никак не могли,
Хоть и были весь день вдвоем.

- Я не видел, Маргарет, зла от тебя,
И тебе я не сделал зла.
Не рыдай же завтра, когда зазвонят
Свадебные колокола.

Маргарита расчесывала перед окном
Рано утром золото кос
И смотрела, как мимо окна под венец
Милый Вильям невесту вез.

Отложила гребень свой костяной,
Волоса завязала узлом,
И ушла из дому, и никогда
Не вернулась в отцовский дом.

И день прошел, и настала ночь,
Милый Вильям с супругой спал,
Но явился ему Маргариты дух
И в изножье постели встал.

- Дай вам Бог, новобрачные, мир да любовь,
Радость вечную дай вам Бог!
Белый саван - мой подвенечный наряд,
И могила - мой брачный чертог...

И ночь прошла, и настал рассвет,
И, едва пробудившись от сна,
Милый Вильям жене молодой сказал:
- Страшно мне, дорогая жена!

Моя милая леди, мне снился сон,
Не к добру этот сон, не к любви:
Будто в горнице - стадо рыжих свиней,
Будто брачное ложе - в крови.

- Не к добру этот сон, благородный лорд,
Не к добру этот сон, не к любви,
Если в горнице - стадо рыжих свиней,
Если брачное ложе - в крови...

Он призвал тогда своих верных слуг
И сказал им: - Вы знать должны:
Я прекрасную Маргарет навещу
С разрешенья моей жены.

Подошел он к дому, взошел на крыльцо,
Стукнул несколько раз кольцом,
Братья Маргарет дверь отворили ему
И впустили Вильяма в дом.

- Умоляю вас, братья, мне разрешить
Видеть мертвую без покрывал.
Побледнела, я думаю, радость моя,
И вишневый румянец пропал?

Я на все для тебя, моя радость, готов,
Не чета я твоей родне...
Я целую в холодные губы тебя,
Ты не можешь ответить мне.

И сказали семеро братьев тогда,
Застонав, сказали ему:
- Ты оставь в покое нашу сестру,
А целуй молодую жену!

- Если я молодую целую жену,
То,конечно, я в праве своем:
Никаких обещаний вашей сестре
Не давал я ни ночью, ни днем.

Подсчитайте-ка лучше: сколько хлебов
На столах, сколько вин дорогих?
Ровно столько же будет еды и питья
Завтра днем на поминках моих.

Умерла прекрасная Маргарет днем,
Милый Вильям скончался в ночь.
От несчастной любви умерла она,
Он тоски не смог превозмочь.

Схоронили обоих в церкви одной.
Вырос куст белоснежных роз
Из ее могилы. А из его -
Куст шиповника произрос.

И росли два куста очень быстро, пока
Не уперлись в церковный свод,
И сплелись, как влюбленные, ветками там,
И дивился на это народ.

А потом нашелся один грамотей
(До конца правдив мой рассказ!)
И срубил под корень оба куста,
А не то бы - росли и сейчас!

Перевод Г. Плисецкого

 

 


 

 

Посетителям: Дома и коттеджи из бруса под ключ построить дом под ключ - www.stroy-b.ru. Подробнее...